По его телу медленно расползались язвы. Я помнил эти семь серых пятен ещё на голубой корке Ядра, когда показывал их Ольху косым светом лампы, а теперь каждое было размером с ворота, и края у них подавались наружу. От них тянуло голодом, а в середине каждого Ци застыла и посерела.

[МЁРТВЫЕ ОЧАГИ: 7. ДИНАМИКА: РОСТ.]

[ПРИЧИНА ИСХОДНАЯ: ХОЛОД, БЕЛЫЙ ОСОВЕЦ, ЗАСТОЙ.]

[ПРИ ПОВТОРЕНИИ УСЛОВИЙ: РОСТ ОЧАГОВ МНОГОКРАТНЫЙ.]

[ИСТОЧНИК ОСОВЦА: ПОД ЗАВАЛОМ. НАПРАВЛЕНИЕ: ВНИЗ.]

То, что убивало Ядро во льду, убивало его и сейчас, только медленно. Если дать этим пятнам холод, а следом осовец и жжёную раковину, которая станет принимать на себя лишнюю водную Ци, они поползут по телу с такой скоростью, что регенерация не успеет за ними.

Я посмотрел вниз сквозь обломки Ступ. Осовец я почувствовал сразу, потому что он глушил всё вокруг себя, а Зрение спотыкалось об эти места. Холодную камеру он разнёс, когда рос, но лёд с вытяжкой лежал в обломках у его ног. В подвалах лабораторий уцелели сосуды и бочки, а в садах Ступ на склоне его грядки уходили вверх ряд за рядом. Осовца там было много, оставалось только собрать.

Из трещины снова донеслось тихое:

Он сопротивляется.

Искры над шлемом метались, а часть из них гасла, едва оторвавшись от света.

Но я могу ослепить его. Ненадолго.

«Ослепление».

[ОСЛЕПЛЕНИЕ ОБЪЕКТА ИЗНУТРИ: ВОЗМОЖНО.]

[ПОСЛЕДСТВИЕ: ПОЛЕ ДАВЛЕНИЯ СНЯТО. СЧИТЫВАНИЕ НАМЕРЕНИЙ: НЕТ.]

[ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.]

Значит, если она закроет ему глаз, кольца пропадут и к нему можно будет подойти вплотную.

«Сколько времени ты сможешь дать?»

Не знаю.

СЛУЖИ!

На этот раз слово ударило по всем нитям сразу. Его услышала вся площадь. Женщина у стены согнулась пополам вместе с ребёнком, а сидевший на мостовой старик зажал здоровой рукой ухо. Из рамы над портиком вывалился последний осколок и разбился о камень. Брок рядом со мной дёрнулся так, будто его ударили под дых.

Слово ещё долго звенело над площадью после того, как стих скрежет, а я вдруг подумал о том, о чём раньше не думал. Зачем ему это? Он убил Кремня, едва тот начал собирать Ци, а меня держит перед собой уже несколько минут и раз за разом повторяет одно и то же. Может быть, я ему нужен. Только для чего? Чтобы помочь? Я ведь вижу в нём столько изъянов, сколько не видит, наверное, никто, и, может быть, сама сеть понимает, что их надо исправлять, а исправлять некому. Мастер, который видит, где порвётся, нужен любому, кто собирается долго жить. Ответа у меня не было, и я отложил этот вопрос.

Потом я посмотрел на его сердце.

Оно билось там, где у Мариуса когда-то сидело Ядро Духа, и каждым ударом гнало волну, которая уходила через камень за пределы города. Я проследил один удар от начала и до конца. Пока волна шла сквозь тело, соль и камень по её пути давали мелкие трещины, которые рассол тут же затягивал.

[СЕРДЦЕ: УДАР КАЖДЫЕ 12–13 СЕКУНД.]

[ПОВРЕЖДЕНИЯ НА УДАРЕ: ЕСТЬ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ: ЕСТЬ.]

[ПРИ РОСТЕ ПОВРЕЖДЕНИЙ: РИТМ УЧАЩАЕТСЯ.]

[ПРИ УЧАЩЕНИИ: УСТАЛОСТНОЕ РАЗРУШЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ СТРУКТУРЫ РАСТЁТ.]

Мне вспомнилась ось ворота в «Солёном Молоте», которая однажды лопнула у меня в руках. На изломе у неё шли кольца, будто у спиленного дерева, потому что её сломали годы мелких толчков. Здесь было то же самое. Чем сильнее его ранят, тем чаще ему придётся биться, чтобы успевать чинить себя, а каждый лишний удар будет ломать его чуть быстрее, чем он успевает чинить. Лечение у него было устроено так, что рано или поздно станет его смертью.

Слеза лежала в самой середине узла глубже сердца.

Так ясно я не видел её даже у чаши в холодной камере. Крохотная голубовато-белая точка, от которой шло тепло прямо в грудь. Весь его камень и всё серебро держались на ней, и это она не давала ему умереть от собственных язв.

«Слеза».

[ОБЪЕКТ: СЛЕЗА.]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.]

[МАТЕРИЯ: НЕТ. ЭНЕРГИЯ: НЕТ.]

[РАСШИФРОВКА НЕВОЗМОЖНА.]

Даже сейчас, когда я видел решётку соли до последнего кристалла, она оставалась для меня загадкой. Система, которая только что разложила передо мной его сердце, честно призналась, что не знает, к чему её отнести. Я смотрел на неё и видел чистый свет, похожий на ту силу, от которой растёт трава и бьются сердца, только тянулся он далеко за пределы любой жизни. Там был концентрат вечности, запертый в этой груди.

И тут я почувствовал, что она тянется ко мне.

Это ощущалось всем телом сразу. Слеза чуть подалась в мою сторону, будто узнала меня. Мне вспомнились слова Алекса у чаши: «Живое идёт к живому, подобное к подобному». Он говорил, что её надо выманивать в родственную среду, и ни он, ни его окно не знали, где такую среду взять. Сейчас я понимал, что эта среда стоит посреди площади и светится в пыли. Мой свет был суммой всего, что звучало на струне, а значит, не принадлежал ни одной стихии в отдельности, и у неё было то же самое.

Она сидела там как в тюрьме. Мариус взял её силой, и его разбитое Ядро сомкнулось вокруг неё узлом, только удержать её по-настоящему он не смог, иначе она не тянулась бы наружу. Если ей будет куда выйти, она выйдет сама. Для великана она была как батарейка, на которой держится вся его жизнь, но если её вынуть, весь этот камень останется просто камнем.

Шлем медленно поднялся.

Исполин выпрямлялся со скрежетом. Гребни на спине сходились, с плеч сыпалась соль, а трещина уходила всё выше, пока свет из неё не залил всю площадь от Серого Дома до прорезанной стены Грифонов. Из его груди шёл низкий гул такой силы, что у меня заныли зубы, а мостовая под ногами мелко задрожала.

— Пацан, — прошептал Брок, не поворачивая головы. — Это он кому «служи»-то орал?

— Мне.

— Тебе, — повторил Брок и сглотнул.

— Отойди, Брок, и ничего не делай, пока я не скажу.

— А? — Брок наконец повернулся ко мне, усы у него дрогнули. — Ты чего удумал?

— Отойди.

Брок посмотрел на меня ещё секунду, а потом попятился, переступая через битую черепицу, и остановился в нескольких шагах за моим плечом.

Сердце ударило, и голос на этот раз пошёл по всем нитям.

Значит, ты умрёшь сейчас.

Голубая точка вспыхнула на полную силу. Вода внутри него в одно мгновение стянулась к узлу, полоска Ци на краях сопла натянулась до звона, и мне показалось, что всё вокруг замерло. Пар над трубами остановился в воздухе. Пыль висела неподвижно в полосах света. Я видел, как давление дошло до самой кромки канала и толкнулось в неё.

Я поднял руку.

Посмотрел на соль по краям сопла и сдвинул её на волос.

Щелк.

Канал сомкнулся.

— Не двигайтесь! — крикнул я тем, кто был на площади, голос прокатился над обломками до самых дворцов. — Никому не двигаться, пока я не скажу!

Мой голос ещё отдавался эхом между дворцами, а люди на площади уже переглядывались. Кто я такой и почему меня надо слушаться, не понимал, кажется, никто, но с места никто не сошёл. Женщина у стены так прижала к себе ребёнка, что тот пискнул. Старик с сухой рукой поднял на меня глаза и перестал жевать губами.

Сопло в груди исполина сомкнулось, только вода, которую он успел стянуть к узлу, никуда не ушла. Я видел, как она толкается изнутри в сомкнутую соль и ищет выход. Полоска Ци, которая держала края канала, металась по пластине, будто пыталась нащупать пропавшую дыру. Искать долго он не станет, в возможно соберётся снова, а в следующий раз может ударить по тому, кто стоит рядом со мной.

Ждать было нельзя.

Я посмотрел на пар, который всё ещё бил из воронки, и пустил Зрение сквозь обломки. Под битым камнем Ступ тянулись трубы, я увидел их все сразу вплоть до последнего изгиба. Толстые медные трубы шли от горного водовода к котлам. Часть из них лопнула при обвале и теперь гнала воду прямо в щебень. Холодная вода в них пахла снегом и железом. Пресная.