Над Круглой площадью стояла тишина. В центре провала возвышался Гаар-Тхаль, который пытался пошевелиться под коркой льда, по толще пробегали щелчки, но панцирь держал его намертво.

С балкона третьего этажа мне было видно, как стебли белого осовца во льду разъедают его плоть. Сок из корней проникал сквозь трещины породы прямиком в семь очагов распада. Язвы на груди и боках пульсировали в такт толчкам его сердца. Они втягивали в себя холод с ядом, расползались по камню всё шире и выжигали изнутри запасы Ци.

Внизу среди развалин Белых Ступ люди медленно приходили в себя. Первым тишину нарушил боец Грифонов с инеем на бровях. Он пнул сапогом обломок льда у края ямы, вскинул кулак к громаде и заорал:

— Получи, ублюдок! Сдохни в своей яме!

Крик прокатился от стены дворца до руин Серого Дома и сорвал оцепенение с остальных. Практики зашевелились среди щебня. Боец у развалин минуту назад гнал морозную Ци в потоки воды из труб, а теперь с изумлением разглядывал ладони.

— Я же еле цедил по капле… — пробормотал он и повернулся к товарищу. — У меня каналы высохли до донышка. Я бы сейчас и лужу на брусчатке не прихватил. Кто его так приложил?

— На крышах наших тоже никого не осталось, — отозвалась Седая. Она спрыгнула с карниза на груду кирпича и тронула носком сапога намёрзший на мостовой гребень. — Мороз ударил сверху одним махом и сразу сковал всю воду.

Старик с сухой рукой поднялся с камней, сплюнул кровью под ноги и опёрся ладонью об обломок колонны, затем прищурился на великана и прохрипел:

— Тут девятой ступенью и близко не пахнет. Чтобы за один вдох обратить в камень такой водопад, нужна сила за гранью нашего предела. Строителей ради, мы всё-таки дожали эту тварь!

Рядом на ящик опустилась женщина в переднике. Она вытерла ладони от крови о подол, посмотрела на обвал Белых Ступ и выдохнула:

— Неужто всё кончилось? Там под плитами столько наших осталось…

— Рано радуетесь, — глухо перебил её Серый Плащ. Он затянул ремни на груди раненого у портика, выпрямился и нашёл меня взглядом в тени балкона. — Я двадцать лет прослужил под началом Костолома, точно вижу что это он, сужу по тому что говорил. Он и человеком не умел отступать, а теперь подавно не сдастся. Послушайте воронку. Узел внутри его груди продолжает биться.

Люди внизу переглядывались и устало улыбались. Предостережение Плаща мало кого остудило: каждый из них кажется чувствовал вкус победы, хотя никто на площади так и не понял, каким образом потоки воды на камне в одно мгновение превратились в ледник.

Оставался на балконе и спокойно смотрел вниз. Ликование людей проходило сквозь тишину внутри меня и не задевало её.

В следующий миг из глубины земли поднялась дрожь, что шла по каналам сети под землёй мимо слуха. Колебания отдавались в основании черепа и складывались в слова.

Я вижу, что ты превозмог пределы плоти и дотянулся до самой ткани мира.

Пространство под площадью мелко задрожало. Нити под фундаментом туго натянулись.

Через этот сосуд я сейчас ничего не сделаю твоему телу. Только я уже заглянул в твоё нутро и прочитал твои помыслы. Ты ведь пообещал ей свободу. Ты вознамерился выпустить на волю мою же сущность, которая посмела ослепить узел и пойти против сети.

Вибрации в костях сгустились до звона.

А теперь смотри. Я хочу, чтобы ты увидел и уяснил одну вещь: далеко не всё, о чём ты думаешь, подвластно твоему контролю. Смотри, как я стираю сознание этой сущности из самой реальности.

Зрение Творца показало глубину под воронкой. По жгутам сети снизу вверх в обход льда хлынула тёмная сила. Она минула язвы, пробилась сквозь узел в груди великана и ударила в трещину шлема, где в сиянии укрывался дух девушки.

Чернота навалилась на искры и принялась сминать их внутри прорези.

В ту же секунду от девушки до меня донеслась волна страдания. В этом импульсе билась боль существа, чью память и саму основу прямо сейчас раздавливали в пустоту.

Внутри меня сохранялась ясность. Волнение лишь замутило бы взгляд, а для работы требовался покой. Если в твоих силах что-то сделать — ты просто берёшь и делаешь, а когда сделать ничего нельзя — отпускаешь.

И я отчётливо видел, что именно нужно предпринять сейчас.

В памяти сразу всплыла работа над «Жалом Глухоты» на Иль-Ферро:

«Рассечение Привязи».

Конечно. Я уже делал эту работу прежде, когда мы с Эйрой искали в записях Основателей способ отрезать Сольфара под вулканом от зова сети. Тогда мне требовалось ковать болт из каменного железа и выводить резцом канавки под углом в сорок пять градусов, чтобы затем вытравить шероховатости кислотой и загнать Ци в металл. А теперь посредник стал лишним. Жгуты сети обладали плотностью, поэтому я мог выбить руны напрямую в ткани энергии и отделить гиганта от сети.

Вверху под шлемом тьма уже дожимала сознание девушки.

Поднял руку и указал пальцем на главный жгут, который уходил от груди гиганта в скалу. На металле мне когда-то требовались обвязки из базовых рун, чтобы пробить чешую и удержать заряд в железе, но сейчас перед глазами лежала открытая жила сети. Здесь достаточно было двух древних знаков Основателей с «Жала Глухоты»: двойной крюк «Якоря Бесплотного» намертво схватывал энергетическое русло, а перечёркнутая петля «Рассечения Привязи» перерубала канал поперёк и смыкала края среза.

Движение пальцем в воздухе.

Раз.

У подножия великана в воздухе вспыхнуло клеймо контура и схватило жилу. По площади прокатился хлопок, будто на причале лопнул канат, и с валунов сбило изморозь. Жгут содрогнулся, отскочил от тела гиганта и сомкнулся на срезе, отсекая натиск сети от узла.

Два. Палец сместился чуть левее.

Следом над краем провала вспыхнул новый знак — и хлопок отстрелил от спины гиганта второй канал.

Три. Четыре.

Хлопки следовали один за другим. Каждый росчерк пальца схватывал нить «Якорем Бесплотного» и тут же перерубал её поперёк русла.

По отросткам в глубине пробежала судорога, а в кости снова ударил нажим Шар-Кадэна:

Что бы ты ни пытался сотворить, этой сетью пронизана вся земля до основания. А ты остаёшься всего лишь смертным, даже если открыл в себе способность касаться ткани реальности. Тебе не вырвать узел из моего мира.

Оставив его слова позади, шире охватил Зрением пространство вокруг провала Белых Ступ. Из разломов фундамента и толщи скалы к подошвам Гаар-Тхаля тянулись ещё десятки нитей. Часть из них только поднималась из камня и даже не успела вцепиться в нутро гиганта.

Повёл ладонью по кругу и выбил связки рун по радиусу воронки. Десятки искр прочертили сумрак над руинами. Под череду хлопков отлетали каналы в камне и осыпались щупальца, которые только подбирались к великану снизу. Через несколько секунд пространство вокруг глыбы в воронке полностью очистилось.

Сеть отступила в глубину земли. Гигант остался наедине со своим узлом. Под панцирем льда в его груди сжалось сердце, а сквозь щели в породе со свистом вырвался пар.

Шагнул на край балкона и легко оттолкнулся от выступа.

Поток воздуха подхватил тело. Я парил над площадью и плавно опустился на мостовую перед гигантом.

Практики вокруг провала замерли и во все глаза смотрели на меня. Боец Грифонов от неожиданности попятился за груду кирпича, а мечник у ступеней опустил остриё клинка к брусчатке.

Брок протолкался по черепице к кромке Межи, остановился в трёх шагах от моего плеча и перевёл взгляд с балкона третьего этажа на меня. Его усы мелко дрогнули.

— Ты… — выдохнул охотник и сглотнул. — Это ведь ты сейчас с того балкона мороз дал, пацан? И воздух вокруг ямы твоих рук дело?

Он обвёл взглядом воронку, откуда секунду назад доносились хлопки, и снова посмотрел мне в лицо:

— Ты кто вообще такой, Кай? Я ж тебя с Верескового Оплота помню, мы с тобой на Иль-Ферро в одной упряжке шли… Что с тобой в этой Молчальне сделали⁈