— И чего они охотят? — спросил осторожно.

Охотник снова оглянулся и наклонился близко.

— Большую дичь, парень. Очень большую. Твой старик, Угорь, всё твердил про Левиафана, да? Вся таверна ржала? Я слышал. Так вот… правда это оказалась.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Есть такой зверь, — быстро зашептал Брок. — В старых документах нашли — архивы Гильдии, карты столетней давности. Огромная тварь, Кай. Духовный зверь высшего ранга — духовный Лорд. Просыпается раз в сорок-пятьдесят лет, когда звёзды встают в ряд.

Он сделал паузу, облизнув пересохшие губы.

— И знаешь что? Срок как раз подошёл. Гильдия собирается его прищучить — корабли снаряжают, гарпуны готовят, сети плетут из жил песчаных демонов. Это будет бойня, Кай. Великая охота.

Смотрел на него и понимал: воронка затягивает. Сначала Угорь, потом Витторио, теперь Брок. Все дороги ведут к этому проклятому зверю. И все они, так или иначе, проходят через мою кузню.

— Ясно, — сказал я глухо. Голос не слушался. — Рад, что ты в деле, Брок. Охота — это твоё.

Я не улыбался — мне было не весело.

Но Брок, захваченный азартом, не заметил моей мрачности.

— Чего кислый такой? —хлопнул меня по руке. — Я ж не помирать собрался, а жить! За ядро этого зверя можно купить половину Мариспорта! Мы заживём как короли, парень!

Он снова наклонился вперёд, и теперь во взгляде читалась не просто радость встречи, а нужда.

— Кай. Мне нужна твоя помощь.

Я напрягся. Внутренний Горн, который успокоился было после медитации, снова глухо толкнул в рубец.

— Гильдия соберёт корабли, соберёт людей, — зашептал Брок. — Но оружие… Ты же знаешь, какое дерьмо куют эти южные мастера — красиво, блестит, узоры вьют, а против хитина или чего то тяжелого — как палкой по камню. Один удар — и в руках обломки. А там, в море… там второго шанса не будет.

Он сжал мою руку мозолистой ладонью. Хватка была железной.

— Мне нужно настоящее оружие, парень — такое, какое ты раньше ковал. Такое, что поёт в руках и режет всё, что движется, будь то сталь или шкура демона. Ты же мастер, благодаря тебе Север спасли.

Во взгляде было всё: наше прошлое, костры в снегу, битвы спина к спине, память о Йорне. И надежда.

— Сделай мне это, и я вернусь победителем. Вернусь с долей от ядра. Озолочу тебя и себя. Мы наконец-то выберемся из этого болота.

Тишина между нами стала плотной.

— Ну? — выдохнул он. — Сможешь?

Я смотрел на руку Брока, сжимающую моё предплечье — пальцы казались капканом.

Вокруг нас гудела таверна — звенели кружки, кто-то громко спорил о цене на соль, Энрике хохотал у окна, но для меня шум отошел на второй план. В мире остались мы двое и вопрос, повисший в воздухе.

«Сможешь?»

Внутренний Горн глухо толкнул в барьер — спазм, от которого перехватило дыхание. Само слово «оружие», произнесенное Броком с такой страстью, всколыхнуло то, что я старательно хоронил пять лет под слоями рыбьей чешуи и угольной пыли.

Я молчал. Секунду. Две. Три.

Брок ждал, глаза горели — он хотел услышать «да». Хотел, чтобы я прямо сейчас ударил по столу и пообещал ему меч-кладенец.

Я же хотел, чтобы тот замолчал.

— Рад, что ты снова при деле, Брок, — наконец произнес я. Голос прозвучал сухо. — Искренне рад, что ты снова нашел свою стаю.

Накрыл его пальцы ладонью и разжал хватку, убирая руку со своего плеча.

— Но ты, кажется, забыл, где мы находимся, старина, — продолжил тише, наклоняясь к нему через стол. — И забыл, что между лесным вепрем и морским чудищем разница, как между лужей и океаном. Ты всю жизнь гонял волков по лесам. С чего ты взял, что справишься с тварью, которая топчет корабли, как щепки? Это удел рыбаков, Брок, а не следопытов.

Охотник фыркнул, откинулся на спинку табурета, и с грохотом опустил пустую кружку на столешницу.

— Рыбаков⁈ — гаркнул так, что за соседним столом притихли. — Этих мокроштанных, что при виде любого плавника больше лодки начинают молиться Морской Владычице? Не смеши мои седины, Кай!

Его голос набирал обороты, становясь громоподобным. Брок распалялся, и вино, бурлящее в крови, срывало тормоза.

— Охота на духовного зверя — это тебе не сеть тягать! — вещал он, размахивая руками. — Тут нужны мы — практики. Люди, которые знают, как пустить кровь тому, у кого шкура крепче гранита! Духовный Лорд — это зверь, Кай! А зверь, он и в воде зверь, и на суше. Его надо выследить, загнать и убить. И тут неважно, жабры у него или копыта. Главное, чтобы рука не дрогнула, когда у всех остальных штаны намокнут от страха!

Я поморщился, чувствуя, как по спине пробежал холодок — мужик говорил слишком громко. Слишком много слов, которые в простой рыбацкой деревне звучали чужеродно и опасно. «Практики», «Духовный Лорд», «Охота»…

Мой взгляд метнулся по залу.

Энрике «Щегол» трепался с кем-то у окна, но ухо явно было повернуто в нашу сторону — парень любил байки, а голос Брока пробивался даже сквозь общий гомон. Тито «Молот» сидел в углу, уткнувшись носом в кружку, но его плечи были напряжены. И, что хуже всего, где-то тут только что был тот столичный.

Масляная лампа над столом чадила.

— Тише ты, медведь, — шикнул, пиная Брока под столом. — Ты не на плацу и не в лесу — убавь громкость.

Брок осекся, моргнул, глядя с недоумением, словно только что заметил мое напряжение.

— Да брось, Кай! — махнул он рукой, но уже чуть тише. — Кому мы тут нужны? Рыбакам? Им бы до завтрашнего улова дожить.

Я медленно встал, чувствуя, как затекло тело от долгого сидения в неудобной позе.

— Пойдем отсюда, — сказал ему. — Здесь слишком душно. Поговорим на воздухе.

Брок посмотрел на меня, потом на пустую кружку, потом снова на меня. Во взгляде мелькнуло понимание.

Он кивнул.

— Дело говоришь, — проворчал, поднимаясь.

Брок схватил кувшин, выплеснул остатки вина в глотку — пена потекла по усам, капая на куртку — и с грохотом поставил посуду на место.

— Марина! — заорал через весь зал, перекрывая шум. — Красавица! Мы скоро вернемся! Стол не занимай, я его пометил!

Хозяйка, лавирующая между столами с подносом, полным жареной рыбы, даже не обернулась.

— Как будто кто-то позарится на твой стол после того, как ты его слюнями забрызгал, старый бес! — крикнула в ответ теплым, насмешливым голосом.

По залу прокатился смешок.

Я воспользовался моментом.

— Идем, —схватил Брока за локоть и потянул к выходу.

Мы протиснулись сквозь толпу, огибая пьяных рыбаков и уворачиваясь от размахивающих руками рассказчиков.

Ночная прохлада ударила в лицо — после духоты таверны воздух казался кристально чистым, напоенным солью и йодом.

Снаружи было тихо. Только где-то вдалеке брехала собака, да мерно шумел прибой, накатывая на камни. Звезды висели над головой.

— Фу-у-х… — выдохнул Брок, шумно втягивая носом воздух. — А хорошо!

Охотник покачнулся, но устоял, широко расставив ноги.

Я кивнул головой в сторону моря — туда, где за домами угадывался спуск к воде.

— Туда, — бросил коротко.

Мы двинулись по главной улице деревни. Узкая, виляющая между каменными заборами, она была пуста. Окна домов темнели провалами — те, кто не пил в таверне, уже спали. Шаги отдавались от стен.

Брок шел рядом, странно молчаливый. Видимо, свежий воздух немного прочистил ему мозги, или мое напряжение передалось — охотник больше не орал и не размахивал руками, только тяжело дышал, и от него, как от печки, веяло жаром и вином.

Я чувствовал, как внутри меня закручивается пружина. Предстоящий разговор напрягал больше, чем столичный гость и Левиафан вместе взятые, потому что Брок задал вопрос, от которого я бегал пять лет. И теперь, в темноте прибрежной ночи, мне предстояло дать ответ.

Мы свернули за угол, проходя мимо дома Старосты, и начали спуск к небольшой площадке возле причала. Здесь, в стороне от основных пирсов, было пусто — только плоские камни, отполированные прибоем, да пара старых деревянных столбов, к которым рыбаки привязывали баркасы на ремонт. Лодки покачивались на воде, скрипя уключинами. Луна проложила по волнам дрожащую серебряную дорожку, уходящую в никуда.