Тито смотрел на меня долго, жуя губами. В мутных глазах что-то менялось — словно искра попала на тлеющий трут. Он выпрямился, насколько позволяла больная спина.

— Возьму пацана, — буркнул кузнец наконец. — Чего ж не взять. Руки нужны.

Он помолчал, поправил тряпку на шее и добавил тихо, но отчётливо:

— И к бадяге этой… к вину больше не прикоснусь — хватит, напился. Ну его в бездну.

Это прозвучало не как обещание мне, а как клятва самому себе.

— Добро, — кивнул я.

Больше говорить было не о чем. Тито развернулся и медленно, припадая на левую ногу, побрёл по каменистой тропе. Я смотрел ему вслед, пока сутулая фигура не скрылась за поворотом скалы.

Странно. Старая вражда рассыпалась в прах, не оставив следа. Но судьба Тито меня не трогала — выкарабкается, хорошо, нет — его выбор. А вот за Пьетро стало чуть спокойнее. Я оставил что-то после себя — не только железки, но и шанс для мальчишки.

— Кай! — громовой голос Ульфа донёсся из глубины кузни, перекрывая шум прибоя.

Великан высунул чумазую голову из дверного проёма, сияя улыбкой во все тридцать два зуба.

— Помирились? Ну⁈ Помирились?

Я невольно усмехнулся, качая головой.

— Помирились, медведь, помирились… Давай работать, железо стынет.

К вечеру мы закончили.

Якорь лежал на полу — остывший, чёрный от масла и крепкий, как скала. Трещина исчезла, швы зачищены. Честная работа, за которую не стыдно взять деньги.

Только вот забирать его никто не спешил. Ни Доменико, ни вестей от Брока, ни обещанных материалов от Ромуло. Солнце скатилось к горизонту, окрашивая море в багровые тона, а тропа из Мариспорта оставалась пустой.

— Ульф домой, — прогудел великан, вытирая руки тряпкой — зевнул так, что челюсть хрустнула. — Ульф строгать рыбку будет для Бьянки.

— Иди, — кивнул, устало опираясь на верстак. — Отдыхай, друг. Заслужил.

Великан протопал к своей хижине, насвистывая какой-то простой мотив. Я остался один — тишина не успокаивала, ожидание давило на плечи тяжелее кувалды.

Я вышел наружу, к бочке с пресной водой. Плеснул в лицо, смывая копоть и солёный пот. Вода обожгла холодом, ненадолго прогоняя тяжесть в голове.

Нужно выдохнуть. Очистить разум, иначе просто сожгу себя изнутри этим ожиданием. Ноги сами понесли наверх, по вырубленным в известняке ступеням. К Скалам Молчания.

Здесь, на плоском выступе, нависающем над морем, воздух был другим — плотнее и чище. Пахло диким розмарином, разогретым за день камнем и йодом. Ветер, обычно тёплый и ласковый, сегодня кусался прохладой — первый вздох осени, пробравшийся в вечное лето Юга.

Я прошел к краю, где обрыв падал в синюю бездну, и сел на камень, скрестив ноги в позе лотоса. В бухте зажигались редкие огоньки, солнце тонуло в воде. Красиво и страшно спокойно.

Вдох.

Солёный воздух наполнил лёгкие. Я закрыл глаза, пытаясь поймать ритм прибоя, чтобы синхронизировать с ним биение сердца. Пять лет приходил сюда каждый вечер — пять лет этот камень слушал моё молчание.

«Возможно, это в последний раз, — мелькнула мысль. — Если Брок вернётся с новостями, завтра меня здесь уже не будет».

Я попытался отогнать мысли, погрузиться в пустоту медитации, нащупать пульс Земли под собой…

Хруст за спиной.

Звук был тихим, едва слышным за шумом ветра, но для моего слуха прозвучал как гром. Гравий под чьей-то подошвой.

Я не шелохнулся. Медленно открыл глаза.

Это не Ульф — тот топает, как мамонт. Не рыбаки — они не ходят сюда, считая место проклятым. И не коза — ритм шагов был человеческим, осторожным и выверенным.

Кто-то стоял у меня за спиной. Мышцы спины одеревенели. Я медленно, без резких движений, поднялся на ноги и развернулся.

На тропе, в десяти шагах от меня, стоял человек.

Невысокий, плотно сбитый. Не старый, но и не юнец. Короткая тёмная борода, аккуратно подстриженная — не по-деревенски, а с городской тщательностью. На плечах — добротный дорожный плащ цвета пыли, скрывающий фигуру.

Но не одежда приковала мой взгляд, а глаза — тёмные, внимательные, с хищным прищуром — те смотрели на меня не как на кузнеца и не как на местного жителя. Смотрели так, как смотрит оценщик на редкий товар. Или охотник на дичь, загнанную в угол.

Его правая рука покоилась поверх плаща. Рукав был закатан до локтя, и на смуглой коже чернела вязь татуировки — сложная, похожая на змеиный клубок или забытые письмена.

Я напрягся, смещая центр тяжести. Оружия при мне не было — только руки и заблокированная Ци.

Человек улыбнулся. Улыбка вышла вежливой, но от неё повеяло холодом.

— Кай? — спросил он. Голос был мягким и вкрадчивым.

Отрицать бессмысленно.

— Да, — ответил, глядя ему в переносицу. — Это я. А вы кто?

Незнакомец не ответил сразу, лишь сделал маленький шаг вперёд, и татуировка на руке словно шевельнулась в свете угасающего заката.

— Я слышал твою историю, — произнёс мужчина, и в голосе проскользнуло странное восхищение. — И, признаться, проникся ею до глубины души.

Он сделал паузу.

— Юный мастер Севера. Беглец.

Слова повисли в воздухе. «Юный мастер Севера. Беглец».

Моё тело отреагировало быстрее мысли — мышцы спины окаменели, центр тяжести сместился чуть ниже, ноги уперлись в известняк. Глаза метнулись по площадке в поисках оружия — ничего. Только мелкий гравий и пара крупных обломков породы в трёх шагах справа — слишком далеко.

Я безоружен. Мой Горн недоступен, а единственный рабочий боевой навык — это руки кузнеца и опыт. Против меня стоял человек, от которого даже без всякой мистики веяло угрозой — спокойная, уверенная тяжесть.

Перед глазами мигнуло полупрозрачное окно. Система, молчавшая весь вечер, выплюнула тревожное сообщение красным шрифтом:

[ВНИМАНИЕ! Обнаружен концентрированный энергетический источник.]

[Дистанция: 4 метра.]

[Тип эманаций: Огненная Ци (Высший порядок).]

[Плотность: Экстремальная. Ядро экранировано.]

[Анализ угрозы: Объект значительно превосходит текущий боевой потенциал носителя. Вероятность выживания в прямом столкновении: 3%.]

Паршивый расклад, но незнакомец не нападал, а стоял расслабленно. Правая рука всё так же покоилась поверх плаща, демонстрируя странную вязь татуировки. В его позе не было подготовки к рывку, не было напряжения — только любопытство.

— Кто ты? — повторил я, стараясь говорить ровно и спокойно. — Ты знаешь моё имя. Знаешь, откуда я. Значит, ты не местный. Шпион барона? Или ищейка Дома Тайных Троп?

Человек хмыкнул, уголки губ дрогнули в снисходительной улыбке. Он проигнорировал вопрос, и вместо этого сделал шаг к краю обрыва, вдохнув солёный воздух.

— Хорошее место, — произнёс мужчина задумчиво, глядя на темнеющий горизонт. — Деревенские болтают, что эти скалы прокляты. Бедняги — они не видят дальше собственных сетей и суеверий. А ведь здесь…

Он повернул голову ко мне, в глазах блеснул огонёк интереса.

— … Здесь на удивление чистые потоки. Основная жила — Ци Земли, поднимается прямо через известняк, плотная, инертная. С моря тянет Ци Воды, смягчая жар. А с северо-запада — тонкая, как лезвие бритвы, нить Ци Ветра.

Я нахмурился. Мужчина описывал энергетический ландшафт с точностью картографа.

— Для огненного практика, — продолжил незнакомец, — это идеальный горн. Примеси не конфликтуют, а остужают ярость пламени, позволяя контролировать его, а не бороться с ним. Ты ведь поэтому выбрал это место, верно?

Внутри начало закипать раздражение. Я не любил, когда со мной играют в загадки.

— Спрошу ещё раз, — процедил я. — Кто ты и что тебе нужно?

— Осторожность — добродетель ремесленника, — кивнул он, словно хваля меня. — Но ты слишком напряжён, Кай. Расслабь плечи. Если бы я пришёл за твоей головой, ты бы даже не успел встать с камня.

Это наверняка правда.

Взгляд скользнул на его предплечье. Татуировка — в спектре Творца та вспыхнула багровым светом. Чернила уходили глубже кожи, словно вплетены в структуру мышц. Это не картинка, а функциональная рунная вязь, вытравленная на живой плоти. Работа невероятной сложности и боли.