Дождь всё ещё лил. Отблески редких огней расплывались на мокрой земле и дрожали в сплошной водяной завесе. Часть малых плавилен продолжала работу, однако огней с каждой минутой становилось меньше. Из темноты доносились хлопки дверей, приглушённые голоса и стук задвигаемых ставен. Люди торопились закончить дела, пока вода окончательно не залила уголь, канавы и проходы между дворами.

Удивляться ночной работе в Заречье, пожалуй, не стоило. Каждый лишний час у горна приносил несколько медяков, а медяки здесь добывались тяжёлым трудом. Достаток позволял человеку слушать дождь из тёплой комнаты. Все прочие работали, пока держались руки и оставался заказчик.

Вода барабанила по крышам, железным листам и моей спине. Рубаха давно промокла, холодные струйки стекали между лопаток, зато этот холод возвращал ясность. В доме Берты воздух пропитался травами, кровью и близкой смертью, а вот под навесом дышалось свободнее — дождь смывал запах комнаты и понемногу остужал мысли.

Ещё раз посмотрел на ручник Виго. Хороший инструмент. Рукоять потемнела от ладони хозяина, возле навершия осталась шероховатая полоса, а боёк сохранял аккуратный скос с левой стороны. Молот явно служил долго и верно, впитал тысячи привычных движений и теперь лежал в моей руке удивительно удобно.

Свернул за угол дома, прошёл между стеной и низкой калиткой, после чего оказался в крохотном рабочем дворе. Два человека здесь уже мешали бы друг другу. Кривой навес опирался на четыре столба, причём один хозяин усилил проволочной скруткой, а второй подпёр обломком балки. Крышу собрали из досок разной ширины и прикрыли сверху кусками листового железа. Ветер загонял дождь под край, вода стекала по стропилам и капала возле наковальни.

Горн стоял у дальней стены. Каменную кладку здесь заменял низкий железный короб, обмазанный смесью глины, золы и толчёного кирпича. Внутри помещалась чаша размером с большую миску, подходящая для нагрева муфт, заклёпок и коротких полос. Сбоку к коробу крепилась узкая трубка наддува. Мехи висели на деревянной раме рядом и по размеру напоминали кузнечный чемодан: две овальные доски, кожаная складка, короткая рукоять. Их можно было снять вместе с рамой, погрузить на телегу и перенести в другой двор. Для работы клепальщика такой установки хватало ибо большие заготовки здесь всё равно явно никто не грел.

Наковальня оказалась небольшой, с обломанным рогом и вмятиной возле дальнего края. Её поставили на широкий дубовый чурбак, почерневший от воды и окалины. При сильном порыве дождь долетал до бойка, а с крыши капало прямо на основание. Я провёл ладонью по мокрому металлу и невольно улыбнулся. Первая лачуга в этом мире выглядела ещё хуже. Там приходилось спать возле стены, через которую проходил ветер, и просыпаться от капель, падавших с потолка на лицо. С тех пор вокруг меня сменились кузницы, города, учителя, враги и ступени Закалки. Сейчас судьба снова привела меня под дырявый навес к старой наковальне.

Прощальный гвоздь.

Я так и не спросил Берту, каким он должен быть. Особый знак, число граней, форма шляпки — обычай наверняка предусматривал подробности, которые знали мастера Медного Ряда, но Берта назвала только гвоздь — значит, остальное оставалось за рукой кузнеца. Ей сейчас просто требовалась вещь, которую можно будет вложить Виго в ладонь или вбить в крышку со стороны головы, когда придёт время.

Подошёл к верстаку. На досках лежали две медные накладки, короткое зубило с выщербленным лезвием, молоток для клёпки, катушка проволоки и несколько железных оправок. Возле края стояла жестяная чашка с густой смазкой. Рядом валялись заклёпочные шляпки, обрезки листа и кусок кожи, прожжённый в трёх местах. Подходящего прутка сверху не нашлось.

Под столом обнаружился ящик. Передняя доска разбухла от сырости, поэтому пришлось упереться сапогом в ножку верстака и потянуть обеими руками. Ящик выехал с хрустом. Внутри лежал хлам, который мастер складывает годами: гнутые заклёпки, ржавые обломки полос, куски проволоки, остатки муфт, сорванная скоба и старые гвозди с отбитыми шляпками.

Стоило сосредоточиться, как перед глазами появились строки.

[Объект анализа: запас железных обрезков.]

[Среднее качество материала: 17% (Низкое).]

[Основные дефекты: поверхностная коррозия; шлаковые включения; неоднородная проковка; следы многократного перегрева.]

[Пригодность для работы: низкая.]

Перебирал железо, отбрасывая хрупкие и глубоко проеденные куски. Поиск достойной заготовки среди этого добра напоминал попытку найти свежее яблоко в куче очистков. Один пруток треснул возле края уже под пальцами. Второй сохранял внутреннее напряжение после неудачной правки. Третий когда-то служил заклёпкой и успел набрать столько ржавчины, что годился только на шайбу.

Под самым дном нашёлся короткий квадратный брусок длиной с ладонь. Один конец был расплющен, другой сохранял ровные грани. Поверхность покрывала окалина, зато ржавчина проникла совсем неглубоко. Может быть, когда-то Мартен собирался выточить из него оправку для небольшой муфты и отложил работу.

[Объект: обрезок железного бруска.]

[Качество материала: 43% (Приемлемое).]

[Состав: кричное железо среднего передела.]

[Дефекты: продольное шлаковое включение у расплющенного края; обезуглероживание поверхности; локальный пережог отсутствует.]

[Рекомендация: удалить повреждённый участок; уплотнить рабочую часть направленной проковкой.]

Сойдёт. Внутри сохранилось достаточно чистого железа, а шлаковая жила проходила возле края, который всё равно предстояло отсечь. Для гвоздя важнее вязкость, чем твёрдость. Такой металл спокойно примет удар, удержится в дереве и не лопнет возле шляпки.

Взял брусок свободной рукой и повернул к свету. Клещи висели на стене, рядом нашлась небольшая обсадка с круглым углублением под шляпку. Мартен, видимо, пользовался ей при изготовлении крупных заклёпок для муфт. Размер подходил почти идеально.

Горн отсырел. В чаше блестела вода, уголь превратился в чёрную кашу, кожаная складка мехов набухла. На просушку и розжиг ушёл бы добрый час, а Виго мог уйти за этот час. Мои руки позволяли обойтись без огня, хотя с момента записи в Дом Сильных я всё чаще ловил себя на осторожности. Ци внутри городской стены требовала разрешений, отметок и подходящего двора.

Оглядел навес и вспомнил дорогу сюда. Земляной Вал остался позади. Малые плавильни стояли на дальней окраине Заречья, среди угольных складов и рабочих дворов. Старая Стена отсюда находилась через реку и выше по склону. Цеховые правила доходили сюда только вместе со сборщиком податей. Если кто-нибудь и почувствует выброс Ци, он примет его за жар соседней плавильни, а скорее всего всем просто будет плевать.

Да пошли они.

Положил брусок на наковальню и накрыл ладонью. Тонкий поток Огненной Ци прошёл через пальцы. Вода на металле вздрогнула, зашипела и превратилась в пар. Следом высох боёк, потом дерево вокруг основания. Воздух наполнился запахом мокрой окалины.

Прощальный гвоздь. Двор ускользнул, Виго уходил, Торн где-то пропадал среди улиц, а Ланцо получил нужную запись одним листом. Все решения последних дней словно привели меня в яму с гладкими стенами. Оставалось собирать лестницу из любого хлама, который попадётся под руку, и вытаскивать себя и своих по одному.

Вздохнул, перехватил брусок и усилил поток. Железо потемнело, затем налилось вишнёвым цветом. Жар прошёл глубже, добрался до сердцевины и выровнял температуру по всей длине. Намеченный порядок работы уже сложился в голове: вытянуть стержень, удалить часть со шлаковой жилой, осадить шляпку в оправке, свести острие четырьмя гранями. Простая работа. Несколько минут, если рука ляжет верно.

Устроил брусок на наковальне, поднял ручник Виго и примерился к первому удару.

Что-то дёрнуло меня изнутри.

Молот застыл над металлом. Перед внутренним взглядом возник Алекс на ремесленной площади Пояса. Мы шли среди прилавков и зазывал, а он торопливо рассказывал о своде, который составила его Система. Металл может стать носителем состава. Рунные русла способны проводить лекарство и выпускать его малыми долями. Плотность слоя задаёт глубину воздействия. Сосуд принимает духовную вытяжку и удерживает нужный ток Ци.