Лейв снова едва заметно хмыкнул. Положил болт обратно на тряпицу.

Вальмонте раскрыл ладони, будто разводя огонь.

— Понимаю, Кай. Понимаю, как это выглядит. Тебя дали ковать одно, ты сделал, а тебе говорят теперь будет другое. Гильдия это видит и Гильдия это ценит. Поверь, ты не первый и не последний мастер, кому в последний час говорят «давай иначе». Война идёт, парень. Зверь не ждёт. Мы делаем то, что можем сделать сейчас.

Кивнул. Понимаю, конечно.

Только пока он говорил, я смотрел на Лейва и слушал его Ци. Я представил, как Лейв замахивается и кидает болт. Раскручивает его перед броском, оборачивая воздух вокруг древка. Снаряд уходит, ведомый Ци Ветра, входит в скорость, какой баллиста не даёт. На лету ветер обхватывает древко плотным жгутом и вертит болт вокруг продольной оси.

И тут у меня в голове что-то стукнуло.

Лёд на грани наконечника лежит тонким слоем толщиной в волос. Корка эта запирает пасту, какая под ней. На баллисте болт идёт почти без вращения, по пазу, и вышел из паза в полёт с минимальным проворотом. Лёд успеет дойти до цели целым.

Если же снаряд закрутить, лёд расколется. От центробежной силы, от трения о Ци ветра вокруг древка, от микроскопического разогрева кромки на скорости. Корка треснет ещё в воздухе. Паста под ней начнёт жить раньше срока. Хагалаз с её сорокаградусным наклоном, заточенная под определённую ось вращения, при чужом вращении начнёт работать криво и пожрёт сам наконечник.

Снаряд рванёт в полёте. В худшем случае в руке метателя.

Глянул на Лейва ещё раз. Опасность есть и серьёзная.

— Магистр, — сказал. — Есть опасность.

Оба подняли на меня глаза.

Я объяснил им свои опасения прямо.

Вальмонте нахмурился. Светловолосый молчал.

— Кварц в пасте, — продолжил я, — ждёт удара. Ему всё равно, как именно его раскроют, давлением или вращением. Закрутишь сильно, он откроется раньше. Это первое. Второе. Хагалаз я ставил под угол от продольной оси, рассчитывая на минимальный проворот в полёте. Сменишь ось, руна пойдёт против себя. Сделаешь хуже.

— И что предлагаешь? — спросил магистр.

— Лучше будет вот эти два болта переделать под конкретный бросок. Не с нуля ковать. Снять корку, изменить раскладку рун, проложить дополнительный замыкающий контур поперёк, какой выдержит проворот. Заново заморозить. Я успею, если возьмусь сейчас. Один на пробу, второй боевой. И с пробного посмотрим, как Лейв с ним обращается, прежде чем класть остальные.

Лейв коротко улыбнулся.

— Магистр, — сказал он Вальмонте, не глядя на меня. — Парень додумался сам. Я ждал, додумается или придётся подсказывать.

— Проверял? — спросил я.

— Проверял.

Хмыкнул в ответ. Ладно. Раздражение во мне поубавилось, не до конца, но настолько, чтобы не лезть в спор.

— Тогда так и сделаем, — сказал Вальмонте, заметно повеселев. — Лейв, твоя задача собрать снаряжение и быть у меня через два часа. Кай, твоя задача переделать оба образца. Время, до рассвета успеешь?

— Успею.

— Хорошо.

Откинулся в кресле, выдохнул.

— Магистр. Если по работе вопросов больше нет, я бы хотел получить аванс.

Вальмонте чуть наклонил голову набок.

— Аванс.

— Хороший аванс. Треть от полной суммы.

Магистр прищурился на меня. Я выдержал взгляд.

— Боишься, что кинем, кузнец?

— Не боюсь. Считаю, что будет честно. Часть работы я уже сделал, и она перед вами на столе. За эту часть я хотел бы получить деньги. Сейчас или потом, для Гильдии разницы нет. А для меня очень даже есть.

Вальмонте смотрел секунды три. Потом коротко кивнул.

— Логично. Брок говорил о пятидесяти золотых за всю партию. Объёмы сократились, но торговаться я не стану. Сумма остаётся прежней, пятьдесят. Аванс пятнадцать прямо сейчас. По рукам?

— По рукам.

— Жди. Это я улажу в Реестре, тут вопрос десяток минут.

Поднялся, кивнул нам обоим и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась негромко.

В комнате остались я и Лейв.

Светловолосый не двигался. Сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и смотрел на меня. Без открытой враждебности и любопытства, ровно глядел — будто рассматривал старую вещь, которую давно искал.

Я молчал. Он тоже.

Тишина такая, в какой слышно, как за окном кто-то прошёл по улочке, и как в коридоре скрипнула половица под чьим-то шагом.

— Ну, — сказал я наконец. — О чём ты не договариваешь, Лейв?

Он чуть приподнял бровь.

— Вижу, как ты на меня смотришь. С момента, как я вошёл. И на имя моё среагировал. И вот сейчас сидишь и думаешь о чём-то, что меня прямо касается. Говори. Не люблю когда недомолвки висят в воздухе.

Лейв усмехнулся открыто, улыбка вышла не насмешливая, а скорее горькая.

— Да ничего, — сказал он. — Просто смешно как получилось.

— Что именно?

Он помолчал. Потом подался чуть вперёд, локти на колени, ладони сцепил.

— Пять лет назад, Кай. Мне очень хорошо заплатили, чтобы я тебя нашёл. Нашёл и прикончил. Заказ был дорогой, с задатком. У меня тогда не получилось. Хорошо ты затаился, ничего не скажешь. Я три месяца ходил по Срединным Землям, проверял каждый слух про северного кузнеца, и каждый слух оказывался не тем. В конце концов задаток вернул и снял заказ. Решил, что либо ты мёртв, либо ушёл за море.

Помолчал, потом добавил тише:

— И вот теперь мы сидим в одной комнате. Я буду бросать твои болты в зверя, и если смогу его прикончить, получу сильно больше чем тогда не получил за тебя. Ирония судьбы, не находишь?

Я постучал пальцем по подлокотнику, прикинул, как спросить, и решил, что спрашивать всё равно надо и лучше уж прямо.

— Заказ, я так понимаю, пришёл от Конрада? Барона фон Штейна.

Лейв улыбнулся мягко, без насмешки, но тепла в улыбке не было. Такая улыбка, какую держат на лице люди, привыкшие, что им задают вопросы, на которые отвечать они не собираются.

— Кай, имён своих заказчиков я не называю никому. Ни тогда, когда заказ в работе, ни тогда, когда он закрыт, ни тогда, когда заказчик уже в земле, а кости его уже мхом обросли. Это, если хочешь, единственное, что у меня вместо герба. Не задавай этот вопрос, и я не задам тебе встречный.

— Какой?

— Зачем ты тогда понадобился кому-то на севере настолько сильно, что за тебя пятьдесят золотых вперёд положили?

Я хмыкнул. Понятно. По рукам, значит.

Внутри, впрочем, стало чуть тревожно — подумал, не может ли быть так, что договор у Лейва с тем заказчиком хитрый. Бывают такие. Если жертва найдётся живой, договор оживает обратно, задаток возвращается на стол, и охотник снова при деле. Лейв сейчас сидит спокойно в одной комнате со мной, по-приятельски посмеивается, а через неделю, если война утихнет и Левиафан окажется на дне, он меня прикончит, затем найдет человека с печатью и тот положит на стол ту же сумму.

С другой стороны, зачем бы Лейв вообще говорил мне про старый заказ? Молчал бы. Узнавал бы исподволь, кто такой, как зовут, где живёт. Подождал бы случая — в темноте, в толкотне, на войне многое случается.

Сказал ведь. Значит, скорее всего, рассказал и закрыл. Опасаться нечего, ну или почти нечего.

— Ирония, согласен, — выговорил я ровно. — Хорошо, что мы теперь по одну сторону, иначе пришлось бы прямо здесь и сейчас, через пять лет после тех событий, устраивать побоище. А я, признаться, устал, и побоище это было бы для нас обоих не очень приятным.

Лейв чуть наклонил голову.

— Побоище никогда не поздно устроить, если за него хорошо платят, — сказал тихо.

— Наверное.

И снова замолчали.

Я сидел и смотрел в стену напротив, где висел тот гарпун с обломанным древком. Лейв смотрел в окно, забранное решёткой. За окном начинало светать, серая полоса по краю чёрного стекла стала шире. Где-то внизу, через два этажа, стукнули входной дверью. Потом проскрипели половицы коридора.

Шаги остановились у нашей двери хозяйской поступью. Дверь отворилась и вошёл Вальмонте.