Я поднялся.

— Сиди, — буркнул он. — Держи.

Он протянул мне кожаный мешочек, перетянутый шнурком. Я взял, в ладонь лёг с увесистостью. Я ослабил шнур и заглянул внутрь — монеты лежали ровными столбиками, золото отливало тёплым светом, у каждой монетки прослеживалась свежая чеканка. Высыпал на ладонь верхний столбик и пересчитал глазами. Пятёрка. Проверил вторую горсть, затем третью. Пятнадцать итого.

— Всё, — сказал я.

— Так и должно быть, — отозвался Вальмонте без улыбки. — Слушай дальше. К полудню у тебя в кузне будут двое моих и человек от Иль-Примо. Заберут всё, что успеешь сделать к этому часу. Корабли к этому моменту встанут на рейд, и больше тянуть нельзя. Ясно?

— Ясно. Постараюсь выжать максимум.

— Не геройствуй, парень. Сделай столько, сколько сделаешь хорошо. Один годный болт лучше трёх кривых.

Я кивнул.

Лейв со своего кресла подал голос.

— Магистр, один вопрос.

Вальмонте повернулся к нему.

— Допустим, я попал точно в цель. Под пластину, в шов, куда надо. А он, — Лейв чуть приподнял подбородок, имея в виду зверя за тремя стенами и проливом, — даже не дрогнет. Чешуя выдержит. Что тогда?

Вальмонте глянул на меня тяжело.

— Брок, мой ветеран, — сказал Вальмонте Лейву, не отрывая от меня глаз, — за этого парня поручился головой. Кай сам говорит, что сработает. Я в железе не разбираюсь, но в людях разбираюсь. Когда мастер так говорит, как он говорит, я ему верю. Этот вариант про «не дрогнет» мы сегодня в расчёт не берём. Так, кузнец?

Я подумал секунду.

Видел я брюхо зверя через Камень. Видел плиту, шов, питающий канал. Знал, как Хагалаз грызёт хитин, как Кеназ выгрызает дыру в плотной ткани, как Уруз держит заряд до контакта. На бумаге всё сходилось, в голове сходилось. На двух образцах, что я нёс сейчас за пазухой, контур лёг ровно.

Но никаких испытаний не было — ни на куске чешуи, ни на болванке, ни на чём. Я сделал по чертежу из видения, по своему расчёту и творческой воле. И послать это в шкуру духовного лорда без проверки — рискованный шаг.

— Сработает, — сказал. — Я делал так, как нужно. Внутри я в этом уверен.

Вальмонте кивнул.

— Но, — добавил я.

Магистр поднял бровь.

— Жизнь редко даёт идеальные гарантии, магистр. Если оружие не сработает, если Лейв попадёт точно туда, куда надо, а зверь не дрогнет, и я ошибся в чём-то, чего сам не вижу, я верну деньги. Возьму немного за время и всё. Остальное вернётся в кошель Гильдии. Тестов мы не делали. Я, по сути, продаю вам кота в мешке.

Лейв коротко фыркнул, словно одобряя.

Вальмонте чуть прищурился.

— Кота в мешке? — переспросил он.

— Поговорка с севера. Бывает, что нечестный торговец на ярмарке продаёт под видом поросёнка полудохлую кошку в мешке. Снаружи мешок шевелится, человек платит, приносит домой, развязывает, а там кошка еле живая кошка. Вот это называется «купить кота в мешке». Когда платишь за вещь, не проверив её.

— Дохлых кошек нам не нужно, — сказал Вальмонте без улыбки, но плечи у него на мгновение опустились. Видно, что он напрягся сильнее, чем хотел показать. — Пусть духи, или кто там этим заведует, сделают так, чтобы оружие оказалось тем самым. И тогда выиграют все.

Он помолчал, потом продолжил тише, словно говорил уже больше с собой:

— Если возьмём ядро, у Иль-Примо в руках окажется тяжёлая монета. Этой монетой можно играть на нескольких столах сразу. Можно зажать королевскому флоту глотку. Условие простое: не уберёте паруса из пролива, ядро мы расколем у вас на глазах, и старик ваш на троне останется доживать своё в обычном порядке. Можно торговать ядром с Каганатом против Альдории, или с Альдорией против Каганата, если они опять перегрызутся. Можно положить его в подвал Цитадели и сидеть на нём сто лет, как наседка. Эта штука, парень, способна перевернуть исход войны. От твоего железа зависит больше, чем ты, может быть, готов на себе тащить.

Я молча кивнул.

Слышать такое в момент, когда у тебя в коробе лежат два болта с тонкой коркой льда, не очень помогает работать. Я отметил это в голове и отложил подальше — эмоциям сейчас места нет, эмоции потом, когда партию сдам и за пояс мешочек заткну поплотнее. Сейчас одно: дойти до кузни и закончить переделку.

— Магистр, — сказал я. — Если ничего срочного больше нет, я пойду. Времени мало.

— Иди, — отозвался Вальмонте и махнул рукой к двери, и в жесте было видно, что он сам хочет, чтобы я уже шёл.

Он кивнул, не настаивая. Я обернулся к Лейву, который так и сидел в кресле, спокойно положив руки на подлокотники.

— Рад знакомству, — сказал ему.

Лейв улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла теплее.

— Взаимно, Кай.

Я взял короб со стола, проверил рукой через тряпицу, что оба болта лежат как положено, и вышел в коридор.

Лестница вниз показалась длиннее, чем была на самом деле. Ступени стёртые, под подошвами поскрипывало. У конторки писарь уже не сидел. В прихожей пахло маслом для оружия и угольной пылью с улицы.

Я потянул входную дверь на себя и вышел на воздух.

На крыльце всё так же топтались охотники. Тот, что с трубкой, теперь сидел на ступеньке, а сидевший раньше стоял. Двое других пристроились ниже, у фонаря, и говорили вполголоса. Меня заметили все сразу, как заметил бы любой охотник чужое движение. Разговор оборвался. Тот, что с трубкой, проводил меня глазами молча, а двое у фонаря наклонили друг к другу головы и зашептались.

Прошёл мимо них, не оборачиваясь.

Улица за пределами двора жила другой жизнью — не такой, как пятнадцать минут назад. Если по дороге к Гильдии я слышал отдельных людей, отдельные шаги, отдельные крики, то теперь это сложилось в общий гул. Гул шёл снизу, от порта, и сверху, от Цитадели, и сходился на уровне средних ярусов, где я и стоял.

По соседней улочке протопал отряд в кольчугах. Мимо меня, не глядя, прошёл человек с двумя вёдрами кипятка на коромысле, спешил куда-то вверх. У стены чужого дома сидела женщина, прижимая к груди узел, и что-то быстро говорила ребёнку лет шести, тот молчал и смотрел в землю. Из распахнутой двери харчевни вывалились двое мужиков, один помогал другому идти, у того по рукаву расплывалось тёмное — выглядело как кровь, но вряд ли конечно, скорее всего вино. Кто-то и в такое время делает то, что умеет делать лучше всего.

Прошёл мимо колодца с медным жёлобом. Бабка набирала воду молча — крутила ворот, доставала ведро, выливала в кадку, опускала пустое.

Свернул в свою улицу. Третья от Северных ворот.

Над крышами на востоке полоса уже выцвела до серо-молочного, край неба обозначился. Час до восхода, может меньше даже. Времени до прихода людей Вальмонте от силы семь часов — на снятие льда с двух образцов, на пересмотр раскладки, на поперечный замыкающий контур, на повторное запечатывание. И, если карта ляжет, на ещё один или два свежих болта под ручной бросок.

Подошёл к дому Гуннара. Зашёл внутрь кузни, прикрыл дверь, задвинул засов.

В кузне всё стояло, как оставил. Тёплый запах остывающего горна, тонкая нотка кислого металла от пасты под тряпицей. Пых на полке спал клубком, шерсть едва-едва тлела огоньками в такт дыханию.

Выложил короб на верстак, развернул тряпицы. Оба болта легли рядом, корка льда матово отсвечивала. Постоял над ними секунду, потом вытащил из-за пазухи кожаный мешочек.

Развязал шнурок, высыпал монеты на тряпицу рядом с болтами, пятнадцать кружочков тёплой горкой.

Постоял, глядя на них.

За пять лет в Бухте я скопил чуть больше четырёх золотых, и то с учётом того, что у меня в загашнике ещё лежало кое-что из переданного Родериком в ту ночь побега. Четыре золотых за пять лет ежедневной работы у наковальни, а тут пятнадцать за одну ночь. И ещё тридцать пять причитается, если партия пойдёт как надо.

Пятьдесят золотых — сумма, на которую можно открыть мастерскую в городе с горном, наковальней, двумя помощниками и годовым запасом угля. И еще очень долго жить безбедно. Сумма, на которую можно нанять учителя для прорыва.