Прорыв на Пробуждение — самая высокая стена, какая стоит перед практиком, если не считать того, что дальше, но о том, что дальше, я и не слыхивал даже. Не знал, какие там ступени, какая последовательность стадий, так что пока меня интересовало лишь Пробуждение.

Я слышал об этом ещё в Чёрном Замке от мастеров Горнила. Слышал в Бухте от заезжих травников. Слышал от Брока. Все говорили примерно одно: барьеры Закалки, даже самые тяжёлые, рядом с этой стеной кажутся кочками на ровной дороге. Многие умирали в момент перехода, разрываясь изнутри. Многие сходили с ума, превращались в безмолвные оболочки. Многие просто застревали и до старости топтались на девятой ступени, не в силах сделать последний шаг.

С деньгами этот шаг проходишь не один — с учителем, с подготовленной алхимией, с правильным местом. Без денег его проходишь голым перед лицом собственного предела.

Я ссыпал монеты обратно в мешочек, затянул шнурок и сунул за пазуху, под рубаху, во внутренний карман. К серебру и меди, что уже лежали там. Всё при мне. Восемнадцать золотых на руках, ведь одну монету я оставил Ульфу. Серебра горсть.

Где это хранить дальше — отдельный вопрос. В Лиге есть банки, в Валь-Ардоре они принимают вклады под расписку с печатью. В мирное время это надёжно, но сейчас, когда альдорийцы стоят в проливе, а Каганат развернул паруса сюда, лучшие банки Лиги могут оказаться пустыми коробками к зиме. Так что пусть пока всё лежит у груди — думать про сохранность буду после полудня, когда сдам партию.

Теперь нужно переходить к делу. Подошёл к двум масляным лампам у верстака, проверил уровень в каждой. В одной фитиль уже плыл по поверхности, так что я снял колпачок, долил из глиняного жбана, затем по привычке обтёр пальцы тряпицей. Вторую долил тоже на всякий случай, чтобы потом не отвлекаться.

Взял первый образец — тот, что из дикого каменного железа. Положил на плиту и подбил по бокам тряпицами, чтоб не сдвинулся.

Снять лёд оказалось сложнее, чем нанести. Корка тонкая, но под ней спит паста с дроблёным кварцем, а в кварце спит огонь, которому только повод дай. Если перегреешь точку — кварц рванёт, ну а если зацепишь Ци руну, особенно Хагалаз, амальгама проснётся раньше срока и съест наконечник вместе с пальцами.

[Рекомендация: метод направленного нагрева открытой ладонью. Дистанция 2–3 см, температура 60–80°C, длительность плавления одного сегмента — 4–5 секунд.]

Сам шёл в эту сторону мыслями — конечно нельзя греть сильно. Поднёс ладонь над первой гранью, подтянул тонкую струйку Огненной Ци ладони. Лёд стал терять матовость, поплыл, и я успел вовремя приподнять ладонь, чтобы вода не побежала по пасте.

Промокнул тряпицей. Сухим краем ткани собрал капли, не задев слоя пасты.

Следующий сегмент, потом еще один. На четвёртой пришлось остановиться: чувствовал, как Хагалаз под коркой начинает откликаться на тепло. Пальцы ушли в сторону, я выдохнул, переждал десяток секунд, а когда руна успокоилась, продолжил.

Через минут десять корка сошла. Под ней лежала паста, ровно как я её клал. Хорошо. Затем вновь осторожно нанес Ци льда, как делал это в прошлый раз. Мне нужна новая, свободная от рун, чистая корка. Все прошло хорошо и времени потратил сильно меньше, чем в прошлый раз — видимо, приноровился.

Теперь руны. Вспомнил дугу амальгамы вдоль кромки. Кеназ здесь, Хагалаз под сорока градусами, а Уруз замыкает. Под прежний полёт по желобу баллисты — идеальная раскладка, а вот под бросок Лейва — приговор.

Перебрал в голове весь список знаков, какие знал. Двенадцать базовых из библиотеки, плюс пара десятков, что встретил в книгах. Нужен знак, который бы стабилизировал контур при кручении и при этом не вступил в конфликт с уже стоящими тремя. Альгиз — защита, но мягкая, рассеется при вращении. Иса — лёд, замораживает в том числе и связи между рунами, не пойдёт. Райдо — движение, путь. Райдо подходит для стабилизации направления, но даёт ось линейную.

Наугиз. Знак нужды и сдерживания. Закладывается поперёк основной дуги, замыкает контур кольцом, не даёт энергии прорваться раньше времени. И главное — Наугиз держит структуру под напряжением, а вращение для контура как раз и есть напряжение.

Подходит.

Если поставить Наугиз поперёк, узкой полоской по экватору болта, кольцом вокруг тела, она свяжет три основные руны воедино и не даст центробежной силе раскидать их. Лёд под коркой получит дополнительный обруч, который удержит корку от трещин в первые секунды разгона.

Взял штихель, разогрел кончик. Подкрутил ближнюю лампу, чтобы свет ложился ровно. Наклонился над болтом.

Углубил Хагалаз на четверть оборота: при новой оси вращения старый угол сорок градусов уходил в сторону, и пришлось переориентировать руну так, чтобы её ось совпала с новым потоком. Тонкая работа. На несколько штрихов потратил полчаса, потому что после каждого приходилось отводить руку и проверять, не пошла ли амальгама раньше срока.

Затем повёл Наугиз. Поперёк, узкой ровной полосой по экватору, от Кеназа до Уруза и обратно, замыкая кольцо. Штихель вёл медленно, миллиметр за миллиметром, дыхание задерживал на длинных участках.

Когда замкнул кольцо, контур моргнул красным, потом холодно блеснул и затих. Прижился.

[Контур стабилизации. Образец №1. Раскладка под вращение. Совместимость: 97%.]

Очень хорошо.

Заметил, что ледяной запас просел заметно. После двух образцов и и повторного запечатывания сейчас осталось двадцать процентов. На другую работу не хватит. Значит, без новой сессии с Камнем не обойтись. И затягивать с этим нельзя: чем ниже резерв, тем хуже контроль. Уже сейчас, когда я повёл ладонь над пастой, тонкая нить Инь шла не идеально ровно, а с лёгкой пульсацией. Лёд лёг, но если буду работать в таком состоянии дальше, корка выйдет рваной.

Значит Камень.

Достал из внутреннего кармана-кошеля прозрачно-голубой кристалл, ладонью прикрыл от прямого света ламп. По прожилкам внутри пробежали голубые отблески, отвечая на касание.

Сел на табурет у наковальни, прижал кристалл к груди под рубахой и попробовал открыть малую заслонку без отвара Алекса. Думал, что на седьмой ступени организм справится без алхимического буфера, что плотность тканей и Костный Очаг возьмут на себя то, что раньше брал на себя отвар.

Холод вошёл в грудь резким клином, будто кто-то всадил под рёбра ледяной шип и провернул. Меридианы правого предплечья сразу свело судорогой, дыхание сбилось, в висках стукнуло.

Закрыл заслонку. Холод отступил, оставив жжение в груди, как от долгой работы на морозе.

Нет. На семёрке всё ещё слишком жёстко. Без буфера нельзя.

Поднялся, убрал кристалл обратно за пазуху. Запер кузню, прихватил ключ. Через двор перешёл к двери дома.

Постучал, как договаривались — три коротких, потом два. Подождал.

Внутри загремело — Ульф спросонья, видно, задел что-то, потом тяжёлые шаги, скрип половицы у двери. Засов отодвинулся не сразу, великан возился с ним вслепую.

— Кай? — голос из-за створки низкий, ещё не проснувшийся.

— Я, открывай.

Засов наконец вышел из скобы, дверь приоткрылась. В щели показалось сонный глаз и кусок русой щетины.

— Три-два, — пробормотал Ульф удовлетворённо, будто отчитываясь сам перед собой.

— Молодец, спи дальше.

Я протиснулся внутрь, и Ульф толкнул дверь обратно и задвинул засов, после чего дотопал до лежанки, рухнул лицом к стене и через десяток секунд уже похрапывал.

В доме было полутемно, только лампа на рыбьем жиру тускло горела у дальней стены. Великан занял почти всю длину лежанки, ноги в шерстяных носках свисали с края.

Печь стояла остывшая со вчерашнего вечера. Возиться с растопкой, щепой и трутом не хотелось. Подбросил новые угли, протянул внутрь ладонь и подал в холодные угли тонкую струйку Огненной Ци. Угли раздались изнутри, прихватились, через полминуты в печи стояло ровное жёлтое пламя.

Снял с крюка котелок, наполнил водой из бадьи у двери. Поставил на печь.

Пока вода грелась, достал из поясного кошеля свёрток с порошками Алекса. Развернул бумагу. Порошки лежали в шести бумажных пакетиках, подписанных уверенной рукой ученика целителя. Подготовительные — три штуки, основные — четыре, бычий желчный камень в отдельной баночке.