Поднялись на третий ярус, прошли длинной галереей и встали перед двойной дверью из тёмного дерева, окованной железной полосой. Секретарь, сухой человек в сером, скрылся внутри.

Ждал минут десять. Стоял с коробом у стены, Пых на плече прижался к шее и не шевелился.

Дверь приоткрылась.

— Заходи, — сказал секретарь.

Я зашёл.

Иль-Примо сидел за широким столом из чёрного базальта, заваленным свитками и какими-то схемами. В одной руке перо, в другой кусок хлеба, рядом стояла чашка с тёмным питьём. Лицо у старика было серым от усталости, под глазами тени, но взгляд оставался ясным.

Не стал тянуть. Поставил короб на стол сбоку, чтобы видел, и коротко выложил всё. Альдорийские агенты в городе. Двое практиков восьмой и девятой ступени, переговорщик с эспаньолкой. Двести золотых за один образец. Засада у самой кузни, бой на крышах, помощь Лейва. Связной канал через рыбацкую лодку в двух часах ходьбы от города, выход вероятный на материк или к флоту блокады.

— Магистр, — сказал в конце. — Кузня у северных ворот для этой работы больше не годится. Меня там возьмут или возьмут заказ, поэтому прошу одно из двух — либо мастерскую здесь, в стенах, на время выполнения заказа. Без условий о дальнейшей работе с Гильдией, без вступления и присяги. Только под текущий контракт по Левиафану. Либо полное прикрытие моей кузни и дома Гуннара охраной такого уровня, чтоб никто туда не сунулся. Знаю, что раньше требовал другое, мой недочет — ситуация изменилась.

Иль-Примо отложил перо. Молчал секунд десять, глядя на меня поверх свитков.

— Гордости в тебе много, кузнец, — сказал тихо. — И хорошо, что ты её сегодня переступил и пришёл сам. Слышу тебя ясно. Без обязательств перед Гильдией.

Кивнул один раз.

— Будешь работать здесь под охраной, потому что заказ касается безопасности острова и Вольных Городов. Контракт остаётся с Гильдией Ядра, отчёт перед магистром Вальмонте, как договорено. Великие Горны не предлагаю, туда чужих не пускаем. Есть мастерская внутри Цитадели, во внутреннем дворе. Бронника старого, какой ушёл из Гильдии аккурат перед тем, как паруса показались. Без объяснений ушёл, дверь запер и сдал ключ. Мастерская в порядке, инструмент частично остался. Бери и работай.

— Беру.

— Сейчас тебя проводят.

— Магистр, — добавил я. — Молотобоец мой, великан, должен подойти к воротам сегодня. Пропустите его сразу, отведите в мастерскую. И ещё. У старого Арно работает девушка, Эйра. Пошлите за ней, пусть тоже придёт. Без неё работу не закончу в срок.

Иль-Примо мотнул головой секретарю. Тот черкнул что-то на восковой табличке.

— Сделаем. Что с образцами?

— Один готов под ручной бросок, второй ещё переделываю. Подробности позже, сейчас работать надо.

Старик коротко улыбнулся уголком рта и снова взялся за перо.

— Иди.

Секретарь вывел меня обратно в коридор и передал двоим в кольчугах. Повели вниз, через боковую галерею, наружу во внутренний двор.

Двор был небольшой, шагов двадцать в поперечнике, замкнутый с четырёх сторон стенами Цитадели. По периметру шла узкая полоса земли с какой-то жёсткой травой и парой кривых кустов, посередине каменные плиты. У дальней стены под широким навесом из тёмного шифера стояла мастерская: горн, наковальня на каменной тумбе, верстак вдоль стены, полки с инструментом, ящики, бочка с водой, аккуратно сложенные мешки с углём в углу.

Зашёл под навес и огляделся.

Хорошее место. Горн сложен грамотно, дымоход уходит в стену Цитадели и дальше через какую-то систему наружу. Наковальня большая, рабочая. Верстак чистый, на полках лежат клещи разного размера, зубила, штампы и гвоздильницы. Бронник, видно, держал хозяйство в порядке до самого ухода.

Поставил короб на верстак. Развернул тряпицы, проверил оба болта. Лёд держится, контуры целы.

Пых спрыгнул с плеча на доску, пробежал по верстаку, обнюхал бочку, заглянул в горн. Шерсть распушилась, искры по бокам ожили, будто место ему понравилось.

И тут до меня дошло — три молота с амальгамой «Жароупор» остались у Гуннара в кузне. Без них работать с огненным кварцем нельзя.

Чёрт.

Обернулся к стражу, какого приставили к мастерской «на случай поручений». Молодой, лет двадцати пяти, в лёгкой кольчуге, с коротким мечом на бедре.

— Слушай. В кузнице мастера Гуннара, у северных ворот, на стойке у наковальни лежат три молота с тёмной амальгамой по обуху, они немного светятся, не ошибешься. Тяжёлый, средний и лёгкий. Нужны мне здесь срочно — идите туда, забирайте все три и тащите сюда. Еще наковальня — понятно, что унести это трудно, запрягите лошадь покрепче, да тоже сюда как можно скорее. Время не терпит, быстрее.

Парень кивнул и пошёл.

Я выдохнул, снял куртку, повесил на крюк у верстака. Закатал рукава.

До прихода Эйры и Ульфа есть время. За это время второй болт можно довести до того же уровня, что первый. Сел на табурет у верстака. Подтянул лампу ближе, поднёс ладонь к корке второго болта и начал снимать лёд сегмент за сегментом.

Снял корку со второго образца тем же приёмом, что и с первого. Ладонь над гранью, тонкая нить Огня, четыре секунды, тряпица. Сегмент за сегментом. На третьем Хагалаз дёрнулась под пальцами, я приподнял руку, переждал немного и продолжил. К концу работы понял, что времени ушло вдвое меньше, чем в первый раз.

Нанёс свежую корку Инь. Ледяной запас просел до шестидесяти, но на ближайшую работу хватит.

Взял штихель, разогрел кончик. Подкрутил лампу так, чтобы свет ложился вдоль кромки. Углубил Хагалаз под новый угол, поправил Кеназ на пол-оборота, провёл Наугиз по экватору.

[Контур стабилизации. Образец №2. Раскладка под вращение. Совместимость: 95%.]

На два процента ниже, чем у первого. Виноват штихель — в одном месте цеплялся за неоднородность породы. Хотя чего там, лучше все-таки предметы не винить, а искать возможность самому сделать лучше, несмотря на обстоятельство и техническое оснащение.

Завернул оба болта в тряпицы, уложил обратно в короб. Закрыл крышку.

Со двора донёсся скрип колёс и грубое мужское хеканье. Кто-то пыхтел, другой ругался вполголоса, еще один командовал «давай-давай, не клади на ногу мне». Вышел из-под навеса.

В воротах двора стояла тележка с высокими бортами, и трое в кольчугах поверх плотного сукна пытались закатить её внутрь через узкий проём. На тележке боком лежала наковальня, судя по всему, обмотанная мешковиной, а сверху навалены холщовые чехлы — в них, наверное, молоты, и ещё какие-то мешки — видно, решили взять весь инструментарий из той кузни. У колеса топтался Ульф, ростом выше всех троих стражей вместе взятых, мял в руках шапку и не знал, куда себя приткнуть.

Увидел меня и просиял, как мальчишка.

— Кай!

Я шагнул к нему. Свалилось с плеч то, чего сам за работой не замечал — холодный комок под рёбрами, что сидел там с минуты, как Ульф ушёл по улочке вверх.

— Дошёл. Молодец.

Он схватил мою ладонь обеими лапищами и потряс. Лицо довольное, но в глазах сидело что-то тревожное.

— Ульф дошёл, как Кай сказал — мимо башни с фонарями, прямо до ворот. У ворот сказал, что Ульф — молотобоец Кая-кузнеца, и Кай ждёт. Пустили. Привели сюда.

— Тебя не зацепило ничего по дороге?

Он мотнул головой, потом тут же замялся.

— Не зацепило, но Ульф слышал. На крышах дрались, Кай. Сильно дрались, черепица сыпалась. И Ульф подумал, что это Кай дерётся, потому что Кай пошёл вниз, а вниз нельзя было, там плохо. Ульф хотел вернуться, помочь. Но Кай сказал идти, и Ульф пошёл. Шёл и думал. Плохо думал, Кай.

Я хлопнул его по плечу.

— Не я там дрался, дружище. Меня прикрыл человек магистра. Я даже не ударил никого, до меня не дошло.

Великан выдохнул так, что у него плечи опустились.

— Хорошо. Очень хорошо. Ульф плохо думал, теперь Ульф хорошо думает.

Стражи тем временем кое-как закатили тележку под навес, к мастерской. Старший из них, рыжий бородач с короткой шеей, отёр пот рукавом и оглянулся на меня.