[Рекомендуемый метод: органическое выманивание эссенции.]

Его Система сразу назвала то, что моя пометила «не классифицировано», и уже прикидывала, как одно живое отделить от другого, в которое оно вросло. Мне вдруг стало понятно, что именно этого моей Системе и не хватало. Алекс с первой минуты смотрел на Ядро так, как лекарь смотрит на больного.

— Если позволите, — сказал Алекс вслух. Тихо, и всё равно все в камере тут же повернулись к нему. — Одно наблюдение. Лекарское.

Ориан чуть склонил голову.

— Мастер Ориан прав, — сказал Алекс. — Силой её не взять. Отрезать нельзя, тянуть нельзя. Но с живым так и не делают. Когда в ране сидит вросшая заноза,, её же не тащат клещами, вы порвёте всё вокруг. Кладут припарку, и она сама выходит туда, где ей лучше. Живое идёт к живому. Подобное к подобному.

Он посмотрел на Слезу.

— Её можно позвать. Если рядом с ней положить что-то, что для неё теплее, роднее, чем эта воля, в которую она вросла, она, может быть, пойдёт сама и потянет за собой меньше, чем если её тащить.

Ориан смотрел на Алекса, а лицо у него менялось на глазах. Насмешка ушла совсем. Он медленно выпрямился.

— Приманка, — сказал он. — Выманить. Эссенцию… выманить в схожую среду.

— Примерно так, — сказал Алекс скромно.

— А что положить?

Алекс пожал плечами.

— Вот этого я не знаю, мастер. Пока не знаю.

И я понял, что он сказал не всё.

Понял по тому, как гладко и вовремя у него это вышло. Я видел его окно. Там было больше, и строки там продолжали идти.

Ориан отошёл к чаше с другой стороны и забормотал что-то себе под нос, о среде, о сродстве, о каком-то трактате, а Ольх подошёл к нему, и они заговорили вполголоса. Я перестал их слушать и смотрел в окна.

[Метод: органическое выманивание эссенции.]

[Принцип: субстрат переводится из среды врастания в среду с большим сродством. Принудительное извлечение исключено.]

[Требуется: принимающая среда. Параметры: близость к природе субстрата; стабильность при пульсации объекта; изоляция от слоя 2.]

[Данных для построения принимающей среды недостаточно.]

[Недостающие компоненты: материал сосуда; проводящий контур; удержание формы.]

Сосуд. Контур. Удержание формы.

Это было моё. Его Система знала, что нужно, только как это сделать руками и из чего, она сказать не могла. А я над этим как раз и ломал голову наверху, когда думал про русло и промежуток. Припарку, выходит, придумал Алекс, а ковать её придётся мне. Если мы вообще сумеем построить что-то, куда эта светлая капля захочет уйти сама.

И если сумеем, то куда она уйдёт потом и кто будет решать, где ей остаться? Мысль была такая большая, что я пока не стал за неё браться.

А потом его окно мигнуло, и я увидел ещё кое-что.

[Обнаружены очаговые образования. Слой 1 / граница слоя 2.]

[Количество: 7. Динамика: рост.]

Я перевёл взгляд туда, куда показывала строка.

Сначала не увидел ничего. Потом увидел. В воде, у границы с плотным слоем воли, там, где серебряные течения должны были сворачиваться и уходить обратно, сидели тусклые пятна. Маленькие серые пятна слиплись краями и, кажется, понемногу разрастались. Течения обходили их стороной. Я пересчитал. Семь.

Алекс тоже сделал шаг ближе, так, что колени упёрлись в край постамента, и наклонился, вглядываясь, совсем забыв про Мариуса, который тут же повернул к нему голову. Я подошёл с другой стороны и тоже наклонился. Мы стояли над Ядром почти лоб в лоб, между нами переливалась голубая оболочка, а под ней серые пятна.

[Образования: очаги вырождения.]

[Причина: неблагоприятная среда удержания. Факторы: переохлаждение; подавляющий состав (белый осовец); отсутствие стока потока (глухая чаша), необходимость родственной среды.]

[Состояние объекта: угасание.]

[Прогноз: необратимая гибель объекта через 3 суток.]

Алекс поднял на меня глаза, и я увидел в них то же, что, наверное, было и в моих.

Три дня.

За спиной Ориан и Ольх всё ещё говорили вполголоса про сродство и про трактаты. Гедрих сопел у арки. Мариус молча стоял в полушаге от меня. Никто из них ничего не заметил.

Под ногами накатил толчок. Иней на стенах шевельнулся и сдвинулся дальше от центра.

Алекс медленно выпрямился и ничего не сказал.

— Мастер Кай.

Ольх больше не шептался с Орианом над краем чаши, а стоял, повернувшись к нам, и смотрел то на меня, то на Алекса. Наверное, со стороны мы выглядели странно: два человека почти минуту стояли над Ядром лоб в лоб, а потом молча выпрямились с одинаковыми лицами.

— Вы что-то увидели, — сказал он. Это прозвучало утверждением. — Оба.

Ориан замолчал на полуслове и тоже обернулся. Гедрих у арки перестал сопеть.

Я посмотрел на Алекса. Он едва заметно пожал плечом: решай сам.

На миг мелькнула короткая и холодная мысль: промолчать. Через три дня обряда не будет вовсе, и никакая оправа уже не понадобится. Только мы с Алексом почти минуту простояли над Ядром у всех на глазах, и когда оно умрёт, магистр первым делом вспомнит именно эту минуту и начнёт думать, кто из нас знал раньше. К тому же, признаться честно — я вовсе не хотел чтобы ядро умирало.

Оставалось придумать, как об этом сказать.

— Подойдите, магистр, — сказал я. — Только встаньте вот сюда, с моей стороны. Отсюда видно лучше.

Ольх подошёл. Мариус качнулся за ним на полшага, и давление сместилось следом, холодной тяжестью легло на меня справа. Я наклонился над оболочкой и показал пальцем, не касаясь её.

— Вот здесь, у низа, где серебро заворачивает обратно. Видите, там тусклее? И вот здесь, ближе к середине. И ещё одно, у вас перед глазами.

Ольх долго всматривался, щурясь. Ориан подошёл с другой стороны и тоже наклонился, пропуская лучи от ламп сквозь пальцы.

— Муть, — сказал наконец Ольх. — Да, вижу. Мы её видели и прежде. Мастер Ориан полагал, что это осадок от вытяжки, она понемногу оседает на корке изнутри. Или что так на холоде густеет сама вода.

— Полагал, — тихо сказал Ориан, не разгибаясь. — Я и сейчас так полагаю. Хотя… их было меньше. Я помню три. Может, четыре.

— Семь, — сказал я.

Ориан поднял на меня чёрные глаза.

— Это места, где вода в нём умерла, — сказал я и тут же поморщился, потому что слов для этого у меня было мало. Там она больше не ходит. Посмотрите на течения: они идут по кругу ровно, а возле этих пятен сворачивают в сторону и обходят их. Живое так обходит мёртвое. Это очаги вырождения, магистр. Они растут, и растут быстро.

Слово «вырождение» Ольх, кажется, знал. Я видел по его лицу, как оно падает куда-то внутрь.

— Вырождения, — повторил он. — Ткань вырождается, когда… — Он не договорил и повернулся к Алексу. — Лекарь?

— Застой, — сказал Алекс. Голос у него был совсем спокойный, таким он говорил у постели. — Магистр, вы видели, что бывает с ногой, которую слишком туго перетянули и оставили на ночь. Кровь в ней встаёт, ткань сереет, сперва пятнами, потом пятна сливаются. Здесь то же самое. Ядро держится своим током. Где ток встал, там оно умирает.

В камере стало очень тихо. Капнуло со льда в сток. Я сказал:

— Вариантов у нас немного. Либо проводить обряд раньше, пока оно ещё живое, либо прямо сейчас менять то, в чём оно лежит. Третьего я не вижу.

— Обряд раньше, — медленно сказал Ольх, — с оправой, которая не держит.

Я промолчал.

Тогда Ольх повернулся к Ориану, и я впервые увидел, как этот вежливый человек злится. Голоса он не повысил, сказал всё тем же мягким книжным тоном, только каждое слово говорил отдельно.

— Мастер Ориан. Вы говорили мне, что холод его сбережёт. Что вытяжка уймёт волю и дыхание, а лёд не даст воде разойтись. Я помню эти слова, я их записывал. Вы говорили, что так оно пролежит до обряда хоть полгода.