– Я верю Хенорпу. Стоило мне только заикнуться, и он забрал бы меня из той камеры, и он не останется в стороне, если ситуация возобновится здесь. А если ты испугался попасть в руки к моему отцу, то разворачивайся и уезжай, – заявила я и направилась в сторону лестницы наверх, но для этого пришлось пройти мимо Риана, а парень остановил меня, слишком резко схватив за руку чуть выше локтя.

– Не в тех мужчин ты влюбляешься, Вентира, – справедливо заметил он, а я опустила взгляд на пальцы, сжимающие руку, и затем снова посмотрела в зелёные глаза брата.

– А ещё он просил тебе передать, что если ты ещё хоть раз ко мне притронешься, то не доживёшь до уничтожения мира, – вырвав руку, поспешила скрыться из виду Риана в надежде, что брат разозлится и уедет, и с утра я не увижу его в таверне, но этого не случилось.

Все несколько часов до стука в дверь, оповещающего о готовности лошадей продолжить путь, я ворочалась без сна. Стоило закрыть глаза, и перед ними представала картина камеры в подвале дворца Вильгельмских, и ухмыляющееся, и злое выражение лица Винсента. Но, кроме этого, я постоянно думала о словах Риана, пытаясь найти правдоподобное опровержение, но так и не нашла. Всё, что я знала, складывалось в описанную братом картину событий просто идеально, за тем единственным исключением, что я верила Хенорпу, хоть головой и понимала, что не стоило.

По историям и легендам, что мне удалось прочитать за эти два года, я узнала, что Хенорп и Венториэль были неразлучны с самого сотворения мира, а учитывая историю Богов, я смела предположить, что так было всегда, и ещё задолго до нашей эпохи. Мой отец был Богом тьмы, хаоса и разрушений, Хенорп – Богом смерти, а эти вещи всегда шли рука об руку, как и война, но Аиону они сторонились, не признавая в ней соратницу, что злило её и вынуждало вечно соперничать с ними. Их истории настолько разнились в каждой из книг, что я не знала, какая настоящая, но в одном все они были едины – Бог смерти жестокий, суровый и неумолимый, и всегда шёл к своей цели, даже если для этого требовались массовые смерти, вернее сказать, особенно если они требовались. Вполне очевидно, что если Хенорп хотел любыми средствами спасти моего отца, то ради него он пожертвует кем угодно.

Лёжа на продавленной кровати в тесном номере гостиницы, сцепив руки в кулак на животе и уставившись в потолок, я не заметила, когда слёзы навернулись на глаза и начали стекать к ушам. Больше всего на свете я хотела вернуться в ту жизнь, что у меня была два года назад и всё изменить, но могло ли это помочь? Мне следовало вообще не рождаться, только это избавило бы от всех бед, которые грозили миру из-за моего существования. Я ненавидела людей и не была против их уничтожения, но вот дочь спасти я хотела и не знала, как это сделать, ведь если верить Аионе, без унаследованного бессмертия ничего не выйдет. А ещё я хотела быть для Хенорпа особенной, единственной и неповторимой, той, ради кого он пойдёт на всё, но в его жизни уже было такое существо – мой отец, и мне не занять его место. А вся романтическая ерунда, как он обозвал крутившиеся в моей голове мысли, и правда затмевала глаза и мешала мыслить продуктивно.

Когда в дверь постучали, я вздрогнула и спустила с кровати ноги, ощутила засохшие слёзы на лице и поспешила избавиться от них. Мне предстоял ещё не один день пути, а там кто знает, как обернётся дело и успею ли я оказаться дома вовремя. Когда я вышла из гостиницы, готовая отправиться в путь, засовывая в рот яблоко, украденное с чьего-то стола, то удивилась при виде Риана и Эрика, ожидавших меня верхом. Мы ничего не сказали друг другу, лишь поприветствовали кивками голов, и когда я взобралась в седло, помчались галопом на спасение моей дочери от её деда.

Чем ближе мы подбирались к перекрёстку, откуда дорога развивалась в четыре стороны и вела, в том числе к Эдельстауну, тем больше народу встречалось нам на пути. Разнообразие людей, что проносились мимо и с интересом рассматривали нас, поражало. Здесь были и пешие путники, целые семьи с сумками за плечами, самодельными тростями, запряжённые в небольшие тележки вместо лошадей, и богато одетые всадники, которые спешили объехать пеших людей и вырваться на пустую дорогу. Множество экипажей как с одной лошадью, так и с двумя, четырьмя, и телеги, больше всего оказалось их. Гружённые сундуками, мебелью, некоторые даже картинами. Складывалось впечатление, что люди собрали всё, что могли поместить. Вот только они ехали по направлению из порта и спешили как могли.

Сперва я приняла их за купцов или торговцев, вполне логично, учитывая основной промысел города, но, всмотревшись в лица, одежду, поняла, что здесь не только они. Среди общей толпы наблюдались и простые жители, бедные крестьяне, у которых даже денег на обувь не нашлось и передвигались они в тканевых обмотках.

Ехать галопом становилось всё труднее. Из-за моих ограниченных навыков в верховой езде пришлось сбавить темп, иначе я вполне могла налететь на любого встречного путника, или даже телегу. Риан и Эрик только обрадовались этому и с облегчением на лицах последовали моему примеру.

Когда на горизонте стали различимы силуэты четырёх строений, одно из которых после пожара так и не восстановили, я не поверила своим глазам и тому, какой поток жителей рекой тянулся со стороны моря и главного порта страны. Честно говоря, я никогда в жизни не видела столько людей одновременно, здесь и сейчас их были тысячи. Вполне логично, что люди, увидев на горизонте армаду под флагом Вильгельмских, решили бежать из города заранее.

– Значит, корабли уже видны на горизонте, а может, армия уже высадилась и захватила город, – подвёл итог Риан в процессе изучения передвигающейся толпы.

– Видимо, эти люди ещё не забыли то, что им пришлось пережить два года назад, – высказалась я, пробираясь сквозь толпу, периодически не желающую расступаться. В те дни двухгодичной давности Вильгельмские захватили порт малым числом только потому, что уже находились в Эдельстауне на момент атаки. Сейчас дело обстояло иначе, но я сомневалась, что гарнизон, насчитывающий не так много солдат, как следовало бы там оставить, будет в состоянии отбиться.

Объездной путь к поместью займёт больше времени, особенно если придётся передвигаться со значительно меньшей скоростью, чем планировалось из-за плотных рядов встречной толпы. Прижавшись почти полностью к кромке леса, я время от времени пыталась пустить лошадь в галоп, но буквально через несколько метров находился самый умный из пеших людей, кто выскакивал из общего потока с намерением обогнать впереди идущих и натыкался на меня. Откинув упавшие на лоб волосы в сторону, совершенно забыв, что они недостаточно длинные, чтобы зацепиться за уши и в результате вернуться на место, я выругалась про себя и признала – этот путь окажется куда длиннее и сложнее, нежели я предполагала, выезжая из замка в одиночестве.

Заблудший.

Разбудить короля и оторвать его от новоиспечённой супруги, оказалось не так просто, как я себе это представлял. Нет, я на самом деле считал, что с лёгкостью мне это задание не выполнить, но всё оказалось куда труднее, чем могло показаться. Пройдя через кучу коридоров и этажей в поисках их комнаты, мне пришлось ещё и прорваться через толпу гвардейцев, не желавших беспокоить венценосных особ. Половина охраны меня просто не узнала, ведь видела только в первые дни после прибытия в замок, и то в не очень трезвом и чистом виде. Вторая половина замешкалась, мялась какое-то время, но всё равно отказывала, ведь у них был приказ – не беспокоить короля с королевой до самого утра. Цели я всё же добился и вот сидел в гордом одиночестве в довольно тесном зале для собраний приближённых короля, за длинным столом, который занимал почти всё свободное пространство помещения. Между спинкой моего стула и стеной оставалось около полуметра, а то и меньше, как и у стула напротив. Окна прятались за чёрными шторами, несмотря на стоявшую на улице ночь. Единственным источником света выступали подсвечники, установленные в центре стола, но их свет не доставал до углов комнаты, и они оставались окутаны темнотой. Обстановка казалась слишком мрачной, но учитывая особенности Эдгара, вполне в его духе. Во главе стола было установлено массивное кресло с отделкой из зелёных изумрудов и с вырезанным кленовым листом в самом центре спинки. Прямо над ним на стене, висели гербы страны и рода Кленских.