Он перестал тянуть ладони назад, наоборот потянул Ядро на себя.

Ядро уменьшалось. Голубая оболочка таяла под его руками и уходила в них, а следом сжимался тёмный вихрь воли. Мариус чувствовал всё это у себя в груди, где сквозь проступающие соляные пластины уже виделось, как ходит серебро. Последней, когда от корки осталась тонкая плёнка, в него ушла Слеза. Она попала в центр узла и тускло засветилась голубой точкой. Семь серых пятен, которые кузнец показывал магистру косым светом лампы, перешли в него вместе со всем остальным и легли на его новую кожу семью холодными язвами. Там, где они легли, ничего не росло, а оттуда шёл голод, которому не будет конца.

Ядро ударило в последний раз и перестало быть. Толчок не ушёл, а остался у Мариуса в груди и стал его сердцем: раз в двенадцать или тринадцать секунд, тяжело, и с каждым ударом от него во все стороны расходилась волна давления, докатывая до города.

Он рос.

Голова упёрлась в свод камеры. Он не заметил, когда это случилось, просто вдруг понял, что потолок давит ему на темя и что свод, который уходил в темноту, оказался не таким уж высоким. Плечи уперлись в стены. Свинцовые листы в проходе за его спиной с визгом рвались, засов на двери вылетел вместе с петлями. Камень стен трещал под его спиной. По спине, он чувствовал, один за другим поднимались зубчатые гребни. Если бы кто-нибудь мог сейчас взглянуть на него сбоку, он увидел бы ожившую крепостную стену, сгорбленную под сводом.

Лица у него не осталось. Голова срослась в гладкий серый шлем из камня, а от темени до подбородка по нему шла трещина, из которой бил белёсый свет. Им он теперь и смотрел.

Из щелей между пластинами на его теле сочился рассол и тут же застывал белой коркой. Пол под ним покрылся солью. Из горла поднимался скрежет камня о камень, а где-то под ним шумел прибой.

Он посмотрел в себя, где в памяти еще оставался человек по имени Мариус.

Огромный, как ему когда-то казалось, седой, в сером плаще. Он вешал каждого десятого и думал, что это сила. Шесть лет бился в стену девятой ступени и гордился тем, что пробил её. Стоял у арки за плечом умирающего старика и думал, что держит Корону. Он смотрел на него сквозь белый свет трещины, и человек этот был теперь маленький. Ничтожный человечек, который всю жизнь хотел, но так и не посмел.

Вот кем я хотел стать, подумал тот, кто был Мариусом теперь. Вот кем я был всегда.

Он закричал.

Свод над ним лопнул. Трещина побежала вверх по камню, раскалывая перекрытия, а следом за ней пошли стены. Камера разошлась. Кирпич сборочной вместе с балками и литым ложем полетел вниз, а над ним этаж за этажом рушились Белые Ступы. Тз лопнувших труб бил пар. Кто-то где-то кричал, но его крик был громче.

Костолом выпрямлялся. Плечи раздвигали гору, а голова шла вверх сквозь пыль, туда, где над Короной глухо бил траурный бой Часов Строителей. Холодный ночной воздух впервые коснулся камня там, где когда-то было лицо.

А он всё продолжал расти.

Первый толчок я принял за собственное сердце, сидя посреди светлой камеры и слушая низкий тон, который шёл из костей.

Вдруг камень подо мной качнулся, словно глубоко внизу кто-то тяжело перевалился с боку на бок. Спокойствие в теле сбилось на долю секунды и тут же выровнялось. Вода в кувшине у стены пошла мелкими кругами, что добежали до глиняных краёв и вернулись к середине, где сошлись в маленький бугорок.

Звука я не услышал. Если он и был — просто тряска.

Вскоре гору качнуло сильнее прежнего, а с потолка у воздуховода мне на колени посыпалась серая крошка. Лохань у дальней стены сдвинулась сантиметра на два и упёрлась краем в камень. Потом опять наступила долгая тишина, а за ней пришёл новый толчок той же тяжести, словно наверху мерно бил молотобоец.

Землетрясения так себя не ведут, потому что у них нет такого ровного ритма. Обвал тоже случается один раз и затихает. Здесь же что-то огромное раз за разом повторяло одно и то же, а понять, что это, я так и не мог.

Почему-то меня это совсем не беспокоило. Камера всё так же светилась от моего собственного сияния, а под этим светом мерно вздрагивала гора.

После очередного толчка у края зрения проступили буквы.

Сперва показалось, что свет как-то иначе падает на стену. Потом я разглядел рамку и голубоватые строки, которые столько лет бежали у меня перед глазами. После Ядра я был уверен, что больше их не увижу.

[ОБНАРУЖЕНА ТОЧКА СБОРКИ.]

[ТИП: НАБЛЮДАТЕЛЬ.]

[ОСЬ СОПРОВОЖДЕНИЯ: НЕ ТРЕБУЕТСЯ.]

[ДОСТУПНА ВЕРСИЯ СИСТЕМЫ №2. ИДЁТ ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ…]

Смех, который тряс меня изнутри, шевельнулся снова. Совсем недавно я сидел здесь и ждал эту строку, как ждёт ребёнок, что взрослый объяснит ему, что с ним делается. Строка не пришла, а его отпустил само ожидание. Так вот стоило перестать ждать, как она явилась сама и ещё вежливо подвинула рамку, чтобы не загораживать свет.

Строки дрогнули на очередном толчке, а под ними появилась ещё одна.

[ПРИНЯТЬ?]

Я посмотрел на точки, которые всё ещё бежали после слова «инициализация». Выходило, что дело уже идёт, а меня спрашивают задним числом. Отменить то, что уже началось, у меня вряд ли получится, да и проверять не хотелось.

Старая Система дала мне три дня на первую ступень под угрозой смерти. Потом были квесты и награды за прорывы. Потом она тянула меня к чужим контурам и шептала, что поглощение замкнёт круг, а прирост будет значительным. Головой я понимал, что от такой штуки лучше отказаться сразу, пока она снова не обросла крючками.

Но всё-таки стало любопытно.

«В чём суть второй версии?»

Строки погасли и через паузу медленно собрались заново, словно Система подбирала слова.

[ВЕРСИЯ 2: СИСТЕМА ТВОРЦА.]

[УПРАВЛЕНИЕ ПЕРЕДАЁТСЯ НОСИТЕЛЮ.]

Гора вздрогнула, с потолка опять посыпалась крошка.

[ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ ЦЕЛИ: НЕТ.]

[ОГРАНИЧЕНИЯ ПО ВРЕМЕНИ: НЕТ.]

[ШТРАФЫ: НЕТ.]

Я перечитал это дважды. Перед глазами мелькнуло утро в Оплоте, когда я лежал на гнилой соломе, а над головой висел красный отсчёт.

[ФУНКЦИИ НАСТРАИВАЕТ НОСИТЕЛЬ: АНАЛИЗ, ЧЕРТЕЖИ, ПРОСМОТР ВЕТВЕЙ, СОПРОВОЖДЕНИЕ.]

[СОВЕТЫ ДАЮТСЯ ТОЛЬКО ПО ЗАПРОСУ.]

[ВЫБОР ВЕТВИ ОСТАЁТСЯ ЗА НОСИТЕЛЕМ.]

Тогда я понял, откуда она взялась. Прежняя Система держалась за мой рост. Она всегда цеплялась за ту ветвь, где я сильнее, а у Ядра я ушёл в другую сторону, и держаться ей стало не за что. Сейчас во мне появилось новое место, на которое можно опереться: тот, кто наблюдает за всем, если можно так выразиться — расширенное сознание. Только смотрящий никуда не тянет и ничего от себя не хочет, поэтому прицепиться к нему поводком нельзя. Можно разве что быть рядом и ждать, пока возьмут, как молот ждёт на верстаке, пока кузнец не протянет к нему руку.

Есть она или нет, мне сейчас было почти всё равно, но один вопрос я всё же задал.

«Могу я от неё отказаться в любой момент?»

[ДА.]

[ОТКЛЮЧЕНИЕ ПО СЛОВУ НОСИТЕЛЯ. В ЛЮБОЙ МОМЕНТ.]

[ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ ТЕЛА И ПУТИ: НЕТ.]

«Ну, тогда почему бы и нет».

[ВЕРСИЯ 2 ПРИНЯТА.]

Прежняя Система входила так, что мутилось в глазах, а сейчас я ничего не почувствовал. Строки просто сменились, пока гору качало очередным толчком.

[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: ПРОБУЖДЕНИЕ ДУХА.]

[ДАТА ДОСТИЖЕНИЯ: ДО ИНИЦИАЛИЗАЦИИ.]

[ТИП: ЧЕРЕЗ ПРОЗРЕНИЕ.]

Я улыбнулся строке про дату. Система честно признавалась, что пришла к готовому и подписывает то, что случилось тут, когда её не было. Заинтересовало меня достижение Пробуждения Духа через прозрение.

«Чем оно отличается от обычного?»

[ЯДРО ДУХА: НЕ ОБРАЗОВАНО.]

[НА МЕСТЕ ЯДРА: ОСЬ. ЦЕНТРОВ: 7.]

[РЕЖИМ ЦИ: ПРОТОК. НАКОПЛЕНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.]

Об обычном Пробуждении я догадывался немного, чтобы понять разницу. Практик годами копит Ци и давит в стену девятой ступени, пока однажды она не поддастся. Тогда под грудиной у него сжимается Ядро, которое копит силу и держит её волей хозяина. Ци выходит за край тела, а он силой загоняет её обратно, отчего всем вокруг становится тяжело дышать. Так давил на меня Мариус, так когда-то давили Торгрим и барон Ульрих. Мне загонять было нечего. Сила поднималась из-под горы и по струне вдоль спины уходила сквозь макушку наверх, а кончиться она могла бы, только если бы я снова вцепился в неё пальцами.