Он помолчал, потом шагнул ко мне и положил руку на плечо. Сжал коротко и крепко.

— Кай. Хватит благодарить. — Голос стал ниже. — Лучше сделай дело. Мне нужно это оружие. По-настоящему нужно. Понимаешь?

Жилы на его шее натянулись. В глазах тот самый голод, который я видел в Бухте, когда старик говорил о Левиафане — голод охотника, учуявшего дичь, ради которой стоит жить.

— Обустройся сегодня. Завтра Чезара принесёт остальное — бумаги, инструмент, всё, что попросишь. Скажи ей, чего не хватает, она передаст.

Я кивнул.

Брок убрал руку. Отступил на шаг. Постоял, глядя на меня из-под мокрых бровей, будто запоминая. Потом развернулся и пошёл обратно вдоль стены быстро, пригибаясь под дождём. Через десять шагов его силуэт растворился в серой мгле.

Я повернулся к лазу. Чезара уже стояла по ту сторону стены, на склоне, среди мокрого кустарника. Ждала.

Я пригнулся, протиснулся через пролом. Камни царапнули сумку по бокам. Ботинки съехали по мокрой глине, я ухватился за корень и выпрямился.

Город остался за стеной. Перед нами лежал склон — тёмные стволы, мокрая трава, клочья тумана. И где-то там, наверху, заброшенная штольня с горном, наковальней и щелью, из которой дышал вулкан.

Чезара молча пошла вверх по тропе. Я закинул сумку поудобнее и двинулся следом.

Чезара стояла в нескольких шагах выше по склону. Плащ потемнел от влаги, капюшон низко надвинут на лоб, скрывая лицо. Она ждала, замерев среди мокрых ветвей.

— Далеко вообще туда? — спросил я, выпрямляясь и поправляя ремень сумки. Голос прозвучал глухо, почти съеденный шумом ливня.

Девушка чуть повернула голову.

— В такую погоду все четыре часа топать будем, — бросила сквозь зубы. — Глина ползёт, камни «живые». Было бы сухо — за два часа обернулись бы. А сейчас… Иди след в след. Оступишься — костей не соберёшь, внизу ущелье «Гнилой Зуб», оттуда не поднимаются.

Она развернулась и начала подъём. Двигалась Чезара удивительно ловко для своего хрупкого телосложения — выбирала выступы, которые не крошились, упиралась ногами в корни железного вяза, знала, где почва держит, а где предательски уходит из-под подошв.

Я двинулся следом. Дорога выдалась паршивой. Мои новые ботинки хоть и имели жёсткую подошву, то и дело скользили по мыльному слою серой грязи. Группы камней то и дело осыпались под весом моего тела — шестая ступень делала меня тяжелее обычного человека, и на таком склоне это было скорее проклятием, чем даром.

В какой-то момент справа от нас с мягким, чавкающим звуком, сошёл небольшой оползень. Пласт земли вместе с куском скалы и парой чахлых кустов ухнул вниз, в серый туман.

Чезара резко остановилась и вытянула руку в сторону, преграждая мне путь.

— Стоять. Сюда не ходи. Здесь пустота под дёрном, вымололо. Обходи левее, по хребту.

Я послушно взял левее, вбивая пятки в плотную породу. Твердь под ногами отозвалась привычным гулом, Ци Земли в ногах чуть уплотнилась, давая необходимую опору.

На мгновение я остановился и обернулся.

Ферро-Акудо остался позади, внизу. Острый Город теперь казался игрушечным, нечётким, словно нарисованным на мокром стекле. Огни порта едва мерцали сквозь плотную пелену дождя, превращаясь в тусклые оранжевые пятна. Грохот молотов, этот вечный пульс острова, почти затих, сменившись нарастающим воем ветра в скалах. Город исчезал, растворяясь в сером мареве, оставляя нас один на один с горой.

Мы двинулись дальше, переставляя ноги в вязкой жиже. Каждый шаг давался с боем — гора словно не хотела пускать нас выше, выставляя заслоны из мокрых корней и осыпающихся камней. Ливень не утихал, превратился в сплошную стену воды, которая хлестала по лицу и забивала дыхание.

Пока мы карабкались, в голове крутилась история об этом отшельнике, Маэстро Ферро. Чем больше о нём думал, тем сильнее видел в его судьбе отражение собственной. Мужику, видать, тоже в какой-то момент всё это осточертело — все эти напыщенные гильдии, вечные подковёрные игры мастеров и правила, которые пишутся для кого угодно, только не для дела. Он просто взял и ушёл в тишину штольни, выбрав одиночество вместо того, чтобы кланяться каждому магистру с золотой цепью на шее.

«Не ждёт ли меня та же участь?» — мелькнула непрошеная мысль. «Стать призраком горы, чей стук молота пугает прохожих? Куда я вообще иду?»

Но Духовный Камень во внутреннем кармане отозвался пульсацией. Холодная Инь-энергия кристалла, сталкиваясь с жаром моего Горна, посылала по телу волны, которые направляли меня лучше любого компаса. Цель ясна — прорыв на 8-ю ступень Закалки. А вот эта авантюра с оружием для Левиафана…

Сначала я отнёсся к затее Брока скептически, но сейчас, вгрызаясь ботинками в размокший склон, вдруг почувствовал странный азарт. Вызов, от которого зазудело в ладонях. Выковать клинок, способный сразить морского дьявола, за спинами этих напыщенных индюков из Совета Искр? Сделать это прямо у них под носом, в заброшенной дыре, на старой наковальне, пока они там в своих кабинетах делят будущую прибыль и чины?

Эта мысль меня забавляла и, чёрт возьми, по-настоящему вдохновляла. Это то самое чувство пьянящей свободы, когда ты наконец-то перестаёшь быть инструментом в чужих руках — баронов, кланов или магистров. Можно делать то, что хочешь, и не прогибаться под этих ублюдков. Конечно, Грандмастер Иль-Примо явно не из их числа — крепкий старик, настоящий мастер, но его облепили эти «вороны» из Совета, выпивая все соки из Гильдии ради своих интересов. Жаль деда, но я в их игры больше не играю.

Мы поднимались всё выше и выше. Склон становился круче, туман плотнее, а ливень, казалось, вознамерился вымыть из меня все остатки тепла, если бы не мой внутренний огонь, не дающий крови остыть.

Ливень и не думал прекращаться, превращая склон в одну сплошную скользкую ловушку. Я видел, как плечи Чезары начали подрагивать от усталости, а её дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Даже для опытного проводника такой подъём под стеной воды был изнурительным испытанием. А я… я ловил себя на мысли, что почти не чувствую нагрузки.

Шестая ступень Закалки — это не шутки. Ци внутри работала как идеальный механизм, распределяя вес и энергию по каждой связке. Те времена, когда я, едва очнувшись в теле Кая, задыхался после сотни шагов в Вересковом Оплоте, сейчас вспоминались как какой-то затянувшийся страшный сон. Хорошо быть по-настоящему крепким человеком, когда твоё тело — не обуза, а надёжный инструмент.

Спустя ещё пару часов из серой пелены начали проступать очертания человеческого жилья. Это даже не деревня, а скорее подобие лагеря, вросшего в гору. Угольные делянки. Сквозь шум воды проступили приземистые лачуги из некрашеного камня и дёрна. Повсюду зияли огромные чёрные лужи, перемешанные с угольной пылью и золой. Ни души снаружи — видимо, все работяги попрятались от стихии в своих конурах. Вокруг стоял полумрак: то ли день клонился к закату, то ли свинцовые тучи окончательно придавили Иль-Ферро к самому дну моря.

Чезара на мгновение остановилась под козырьком старого сарая, жадно хватая ртом холодный воздух.

— Угольщики, — бросила она, не оборачиваясь. — Дикий народ, но за медяки продадут и похлёбку, и молчание. Если продукты закончатся — спускайся сюда. Чуть дальше к берегу есть ещё деревенька рыбацкая. Там маэстро Ферро всегда и отоваривался, его тут каждый знал, кто из стариков ещё не уехал в город. Здесь можно купить всё, что нужно, лишь бы монеты звенели.

Я коротко кивнул. Информация полезная, хоть я и надеялся, что недели в штольне мне хватит за глаза.

Мы двинулись дальше, оставляя лагерь позади. Подъём стал совсем крутым. Ливень, к счастью, начал понемногу стихать, переходя в противную мелкую изморось, но идти легче не стало. Склон здесь забирал вверх так резко, что приходилось не просто шагать, а хвататься руками за острые края базальтовых выступов и корни деревьев, подтягивая своё тело на руках. Камень был холодным и скользким, но пальцы впивались в него намертво, чувствуя каждую трещину.