Видимо Ронин начинал что-то подозревать, так как постоянно ходил с солдатами до пяти человек, надеясь, что они его спасут. Выглядело, конечно, забавно, и будь дар в порядке, такая охрана не спасла бы сына короля. Первой весь обман раскрыла Алерия, так как советник по своей наивности держался как можно ближе к ней, считая, что Вент просто обязан везде сопровождать мнимую герцогиню. Когда же девушка ошарашила его известием о поведении истинного лидера совета по отношению к ней, Виктор перестал понимать этого человека.

Как можно сторониться создания, столь совершенного и прекрасного? Каждый раз рядом с ней он сам терял голову и не осознавал, что творится вокруг. Запах ее кожи, блеск глаз, любой, даже самый неуклюжий жест казались такими очаровывающими, что парень с трудом держал себя в руках, понимая, чью роль он играет. Одно его жутко раздражало, а именно то, как Ронин обходился с Алерией. Выкраивая каждую возможность побыть наедине с ней, убийца обнаруживал на теле самозванки свежий синяк, чаще всего они были там, где бы она смогла их спрятать платьем. Хотелось поскорее подобраться к сыну короля и отомстить ему за все злодеяния.

Чаще всего советник оглядывался назад, и на перевалах пытался всмотреться вдаль, но никого там не обнаруживалось. Рэндалл и Аполинария словно пропали, следуй они за конным королевским отрядом, то непременно бросались бы в глаза. Может они взяли телегу, и из-за нее отстали? Нет, девушка – лидер совета, умна, и не совершит такой глупости. В голову лезли мысли лишь о том, что она развернулась, и решила уйти от него. Ее главная цель выполнена, Венториэль мертв, теперь Виктор мог убить Аполи в любой момент, вот только сам не хотел этого. Вспомнив свой первый раз с ней, и подаренные ей на прощание поцелуи, которые были нацелены как раз на то, что она последует за ним и дальше, Кленский искренне верил, что спутники не бросят его тут одного. Особенно теперь, когда он понял, что не сможет грамотно исполнить соответствующую роль Вента для окружающих. Стоило утром основной части слуг проснуться, как он отдал приказ собираться в путь, бросить карету и все, что тормозит их. Чем скорее процессия окажется у границы, тем больше шансов убить Ронина ему выдастся. В Лекинсте парень постоянно везде запирался, никому не открывал двери, и лишь уединялся с самозванкой, что так же бесило Виктора. Уж там-то он не сможет скрыться от него, да и дар придет в лучшую форму.

Первое время Алерия упиралась, говоря, что не поедет на лошади, у нее это правда очень плохо получалось. Наверно именно из-за этого они тогда устроили пикник на краю дороги в ожидании прибытия кареты с Венториэлем. В очередной раз убедившись, что его сестру она играет еще хуже, чем он лидера совета, убийца постарался сосредоточиться на деле. Ища любой повод или возможность переговорить с Ронином, парень замечал, как тот заметив приближающегося советника, менял направление, разворачивался или вообще убегал куда подальше, лишь бы не оказываться с ним рядом. Вспоминая правила совета, Виктор сваливал подобное поведение на то, что сын короля нарушает правила, имея связь с Алерией, глаза которой были прекрасного фиалкового цвета. Само собой Венториэль должен его наказать за это в результате. Но не вечно же он будет от него прятаться.

Свою ошибку Кленский понял лишь тогда, когда стало слишком поздно. На втором дне пути, поздно вечером заглянув в палатку самозванки, он невольно снова оказался в ее объятиях. Девушка нежно расстегнула его плащ, откинула в сторону и провела рукой по вполне отросшим волосам. Опьяненный запахом и формами тела Алерии, Виктор даже не заметил, как полог отодвинулся и Ронин прокрался внутрь.

Последовал глухой удар, раздавшаяся боль в затылке подсказала, что его раскрыли, но предпринять советник уже ничего не смог. Закрыв глаза и потеряв равновесие, он упал на колени, но пока еще находясь в сознании, попытался коснуться своего дара. Сама самозванка отскочила в сторону, дабы не мешаться воскресителю, как бы она не хотела, помочь ему девушка не могла, ей приказали так поступить и все рассказать. Вот еще в чем был просчет убийцы, он не знал о специфической связи своего врага и новой любовницы. Даже не догадывался о том, что сын короля может просто приказать ей рассказать все, что та пыталась скрывать.

– Я с самого Лекинста знал, что Венториэль один ни под каким предлогом не полезет в палатку к этой дряни, – буркнул довольным голосом Ронин, видимо заглянув в лицо своей цели. Боль в висках от воздействия способности смешалась с головной, вызванной ударом. Вот он, огонек разума сына короля, совсем близко. Протянувшись к нему, Виктор попытался слиться с ним, и почувствовал, как второй удар пришелся уже по лицу. Он не успел погрузить противника в сон, сосредоточенность пропала, тем более, что раненое плечо все еще сильно ныло, если его задеть. Сейчас же Ронин облокотился именно на него, дабы свалить противника на пол с концами.

Если в битве с Венториэлем предатель победил, то здесь выглядел полным глупцом. Все же стоило принять во внимание настороженность лидера совета, и, следуя примеру, держаться подальше от Алерии. Видимо в чем-то, убитый им человек все же разбирался лучше. Проклиная самого себя, Виктор уже не почувствовал, как голова коснулась пола у ног Ронина.

Настало время прощаться. Когда они добрались до стены, там действительно обнаружился целый город, выстроившийся возле огромных железных ворот, которые всегда держали закрытыми. За исключением случаев, если кому-то все же давалось разрешение перейти на ту сторону. В такие моменты почти все жители бежали на площадь и пытались протиснуться через охрану, лишь бы оказаться за территорией Апатии. Люди бежали от грядущих войн, как им казалось, надеясь, что по ту сторону их кто-нибудь да защитит, вот только и тут и там никому не было до них никакого дела. Вот и сейчас, стоя и смотря на то, как толпа пытается прорвать заграждение из двух рядом солдат с щитами, Миаленика отрицательно качала головой, запахнув плащ. Микалис находился рядом. День уже клонился к вечеру, но насчет комнат в гостинице здесь не стоило переживать. Сейчас перед парочкой вставал вопрос, а пропустят ли их самих на ту сторону? Ведь цель путешествия могли счесть выдуманной и ничуть не лучше тех, что имелись у каждого в городе. С какой стати они будут делать для них исключение. Обессилено развернувшись, Миа направилась обратно к лошадям, они привязали их возле одной из гостиниц, сразу при въезде. Крепостной стены здесь не было, лишь сразу начинаются постройки, что липли друг к дружке. Скорее всего изначально кто-то построил гостиницу и кузницу возле стены для путешественников, и так пошло, поехало. Чем ближе к границе, тем престижней.

– Может даже боги услышат наши молитвы, – сказал им конюх после того, как гости оставили коней и наградили медной монетой. Сейчас, когда ощущение смерти Вента ушло из груди, герцогиня чувствовала себя самой собой, но видя подобное зрелище, хотелось просто разнести всю стену и позволить людям передвигаться без ограничений.

Открыв перед ней дверь гостиницы, Микалис дождался, пока задумавшаяся девушка пройдет внутрь. Гостевой зал оказался достаточно просторным, множество столов, стульев, даже два камина, возле разных стен. Украшения, картины, головы животных, создавалось впечатление, будто здесь останавливались лишь самые изысканные гости. Себя к числу таких Миаленика больше не относила, и хотела выйти обратно, но грудь Флора ей не позволила. Подбежавшая хозяйка приглашающим жестом предложила столик возле окна, и начала расхваливать фирменное блюдо и номера наверху. Уйдя в себя, герцогиня не слышала, что именно заказал ее спутник, она сама присела на стул, не отрывая глаз от окна.

Только сегодня утром Миа почувствовала, что волнение и беспокойство ушло, а значит, Венториэль вернулся к жизни. Объяснить этот феномен она не могла, лишь слова голоса повторялись в голове без должного пояснения. Придя в себя от толчка в бок от Флора, девушка посмотрела на спутника и в очередной раз обвела заведение взглядом. Нет, никого опасного тут не оказалось, никто из малочисленных гостей не смотрел на них, да и вообще головы не поднимал. Двое пьяниц, спали за столом в другом углу, а в центре зала обедала небольшая прилично одетая семья.