Я рухнул рядом, ударившись бедром о мёрзлую землю, но тут же перекатился на спину, выставляя перед собой тесак.

Тварь, прыгнувшая первой, летела через границу периметра. За ней, оттолкнувшись от земли, взмыли в воздух ещё двое — когти нацелены нам в глотки, инерция броска несла на нас.

Но когда они пересекли черту, я увидел, что произошло в тот момент, когда тело первого мертвеца оказалось в зоне действия восстановленного поля, того будто ударило чем то невидимым.

Ярость в белых глазах погасла, сменившись пустотой. Напряжённые мышцы мгновенно расслабились. Когти, готовые рвать плоть, опустились.

Тварь врезалась в невидимую стену, потеряла координацию и рухнула вниз мешком с костями — тело упало в метре от моих сапог.

Следом упали второй и третий — глухие удары плоти о землю. Мертвяки лежали, раскинув конечности, и не пытались встать — подавляющее поле, восстановленное до шестидесяти семи процентов, вдавило их в грунт, погасив активность. Затем упали ещё несколько тел, затем ещё. Всё, что слышал — это шлепки. Некоторые падали совсем близко, другие дальше.

Я лежал, стараясь не смотреть на эту картину, слышал только звук падающих мертвецов вокруг.

Удар вышиб воздух из лёгких.

Туша рухнула на ноги, пригвоздив к мёрзлой земле. Следом — ещё один удар, на этот раз в грудь — мир потемнел, накрытый вонючей массой. Я дёрнулся, пытаясь вдохнуть, но рёбра зажаты — в нос ударил тошнотный коктейль — «Масла Упокоения», смешанный с гнилью.

Темнота, давление, невозможность вздохнуть.

Я упёрся здоровой рукой в то, что лежало на мне — на ощупь напоминало связку сухих веток, обтянутых дублёной кожей. Напрягся, пытаясь сбросить груз — тело не слушалось.

Дело не в весе мертвеца. Мысли текли медленно, импульс от мозга к мышцам шёл с задержкой. В ушах стоял гул, как под водой.

Перед глазами мигнуло тусклое системное окно:

[Внимание: Воздействие подавляющего поля]

[Эффект на живых: Когнитивные реакции замедлены (-18%)]

[Причина: Плотность барьера]

Барьер. Мы внутри и он работает. Мысль ворочалась в голове — поле не различало мёртвых и живых — просто давило любую активность Ци в периметре. Цзянши расплющило, а меня превратило в пьяного.

— Гхр-р… — сдавленный рык справа.

Я собрал остатки сил. Упёрся локтем в землю, стиснул зубы и рывком спихнул тушу. Мертвец скатился с груди, стукнувшись головой о камень.

Вдох.

Ледяной воздух обжёг лёгкие. Я закашлялся, перекатываясь на бок, и попытался встать. Левая рука безвольно волочилась по грязи — яд Клыкоужа добрался до плеча, превратив конечность в кусок дерева.

Кое-как сел, опираясь на здоровую руку.

Вокруг царил хаос. Мы с Броком угодили в эпицентр свалки — десяток тел лежал вповалку на пятачке у Южных Врат. Серые, скрюченные фигуры в лохмотьях брони. Твари не мертвы окончательно — видел, как под кожей одного из них ходят желваки, судорожно сжимаются и разжимаются когтистые пальцы, скребя мёрзлый грунт.

Тварь, которую скинул с себя, лежала на спине, глядя в небо — челюсть дрожала, издавая треск, похожий на стрёкот кузнечика, но тело прижато к земле невидимой плитой.

— Тьфу ты, пропасть… — голос Брока звучал, словно из бочки.

Охотник выбирался из-под завала в двух шагах от меня. Мужик с отвращением отпихнул ногой цзянши, который упал ему на поясницу, и сплюнул.

— Гадость какая… Будто в выгребную яму нырнул, только вместо дерьма — эти уродцы.

Брок отряхнул куртку, брезгливо морщась. Его усы в пыли, а на плече пятно чёрной слизи.

Я поднял голову, осматривая периметр.

Костяная грядка замерла. Те десятки фигур, что поднимались из могил минуту назад, теперь снова стали частью пейзажа — кто-то рухнул на плиты, кто-то застыл на коленях, уткнувшись лбом в землю, как в молитве. Подавляющее поле, восстановленное до шестидесяти семи процентов, вдавило их обратно в небытие.

Взгляд второй — на Столпы.

Гранитный обелиск, который латал, теперь ровно гудел. Руна «Мёртвый Замок», вытравленная кислотой, сияла янтарно-синим светом. Этот свет не грел, а давил — воздух между столпами вибрировал, создавая марево.

Взгляд третий — наружу.

За невидимой чертой, в пяти шагах от барьера, стояли трое — те, что не прыгнули.

Гигант в ржавой кольчуге возвышался над кустарником — он не пытался прорваться, просто стоял и смотрел. Его белые глаза, лишённые зрачков, были направлены на меня. Рядом с ним замер ещё один — сгорбленный, с длинными руками до колен. Он скалился, обнажая гнилые клыки, и из его горла вырывалось тихое шипение, но черту тот не переступал.

Твари будто понимали. Инстинкт или остатки разума подсказывали им: шаг вперёд — и станешь кучей костей, как остальные.

— Ждут, твари, — прохрипел Брок, проследив мой взгляд. — Умный мертвяк хуже голодного.

С трудом поднялся на ноги. Колени дрожали, голова кружилась, но я стоял.

Тишина вокруг звенела от напряжения. Гул обелисков, редкие щелчки суставов парализованных тварей, наше тяжёлое дыхание — всё тонуло в плотности барьера.

Мы были внутри — в ловушке, но живые.

Посмотрел на руки — правая в грязи и каменной крошке, левая висит плетью.

— Живы, — выдохнул я. — Работает.

Шагнул к охотнику. Брок ещё отряхивался, остервенело сбивая с рукава куртки серую пыль и бормоча проклятия в усы.

Я схватил его за плечо здоровой рукой. Резко, чтобы пробиться через оцепенение. Мужик дёрнулся.

— Мы, мать его, выжили, — выдохнул я сквозь зубы.

Как сухая запись в журнале выездов после ликвидации пожара высшей категории сложности.

— Справились.

Брок моргнул — глаза, мутные от давления поля, смотрели на меня бессмысленно, словно мозг проворачивал мои слова через густую смазку. Секунда. Другая. Усатый огляделся по сторонам на валяющиеся туши, на сияющие обелиски, на скалящихся за чертой тварей, а потом внутри него будто щёлкнул переключатель:

— А ведь верняк! — рявкнул охотник, и лицо под усами расплылось в шальной улыбке. — Справились, кузнец! Справились, чтоб меня черви сожрали!

Он сгрёб меня в охапку. Медвежьи объятия вышибли остатки воздуха, ноги оторвались от земли. Брок хохотал громко, запрокинув голову к серому небу. Этот смех ударил по тишине могильника, как молот. Эхо заметалось между курганами — видел, как парализованные цзянши вокруг дёрнулись, словно звук живой радости причинял им физическую боль.

Я не сопротивлялся — моя правая рука обхватила спину охотника.

— Ладно, ладно, задушишь! — прохрипел, стукнув его кулаком по лопатке.

Брок разжал руки, выпуская меня на землю. Я пошатнулся, восстанавливая равновесие.

Охотник шмыгнул носом, провёл рукавом по глазам — то ли пот стирал, то ли что-то ещё.

— Ну что, пацан… — голос стал деловым, хоть и с хрипотцой — кивнул в сторону леса, откуда пришли. — Валим отсюда?

Брок развернулся к Южным Вратам, готовый рвануть прочь.

— Погоди.

Произнёс в спину, заставив охотника замереть.

Усатый медленно обернулся. Улыбка сползла с лица, сменившись прищуром.

— Чего ещё, парень? Дело сделано — цветок у нас, барьер гудит. Вальдар получит своё, мы — своё. Валим, пока ты не околел от яда.

Я покачал головой.

Взгляд скользнул вглубь могильника. Туман в центре плато был гуще и плотнее. Сквозь серую пелену проступал массивный силуэт — Курган Вождей, что нависал над полем мёртвых, как спящий зверь.

— Мы не уходим, — сказал ровно. — А идём туда.

Брок проследил за моим взглядом и сплюнул под ноги.

— Спятил? Туда? В центр? Там лежат Вожди, кузнец — самые старые, самые злые ублюдки этой горы. Те, что при жизни рвали людей голыми руками. Какой дурак полезет к ним в пасть?

— Тот, кто хочет жить и заработать денег, — парировал я. — Расскажи мне про них. Как они спят? Как просыпаются?

Охотник нахмурился, дёргая ус.

— Тяжело они спят. Их ядра мощнее, но и барьер на них давит сильнее всего. Когда мелочь уже прыгает по склонам, Вожди ещё сидят на тронах и пускают слюни. Чтобы их поднять, нужно чтобы поле рухнуло совсем.