«Чёртово гнильё, что лезет из глубин,» — пронеслось в его голове. Так старик про себя называл падальщиков. Мерзкие твари, что сначала заполонили его шахту, а теперь просочились во внешний мир, мешая заниматься единственным, что он любил по-настоящему — делать деньги. Золотые, серебряные, медные — не важно. Превращать камень в монеты, торгуя рудой и духовными кристаллами.

Дар, что передавался в роду из поколения в поколение, определил его судьбу. Но в отличие от братьев, что выбрали другой, более скромный путь, Торгрим воспользовался родовым даром сполна. Старик основал могущественный клан Каменного Сердца, наладил контакты с Великими Домами, был на приёме у самого Короля и достиг стадии Пробуждения в своей практике.

Вот только больше всего на свете ненавидел лично марать руки — сражения с надоедливыми монстрами были уделом солдат и глупцов. В ту ночь, когда пришлось спуститься в шахту, чтобы помочь бездарной охране и этим деревенщинам-охотникам зачистить логово, он проклял всё на свете. А теперь, когда падальщики расползлись повсюду, Глава клана с отвращением думал о том, что придёт день, и возможно, придётся лично сопровождать караван, чтобы тот в безопасности добрался до Чёрного Замка. Какая нелепость.

Что вообще происходит с этим миром?

А барон? Это вечно пьющее ничтожество, думающее только о своей жирной заднице. Собирает ополчение из крестьян, которое сдохнет в первые же недели. Боится гневить Великие Дома, боится показать свою слабость. Это отребье должно было давно скакать в столицу и на коленях умолять прислать сюда легион! Но нет, вместо этого он требует у него, у Торгрима, его личную охрану.

А эти деревенщины! Среди них есть крепкие воины, да. Но они тоже думают лишь о защите своего маленького Оплота, не видят дальше собственного носа.

Ничего — он, Каменное Сердце, возьмёт всё в свои руки. Предложит цену, от которой не смогут отказаться. Соберёт лучших охотников, наймёт лучших наёмников, привлечёт лучших практиков и покончит с этой чумой собственноручно. Не мечом, а своими влиянием, волей и золотом.

Резкий стук в дверь вырвал мужчину из размышлений.

Следом за стуком дверь бесшумно отворилась, и в проёме показалась женщина. Седые как снег волосы собраны в сложную причёску, а роскошное по местным меркам платье из дорогой столичной ткани тёмно-синего цвета подчёркивало всё ещё стройную фигуру. Несмотря на седину и тонкую паутинку морщин у глаз, она обладала первобытной красотой, что не увядает с годами.

Хельга, младшая сестра Торгрима — его правая рука и верная соратница. Единственный человек в этом мире, которому старик по-настоящему доверял.

Женщина взглянула на брата, и во взгляде было всё: вопрос, ожидание, подтверждение. Он понял без слов: охотники здесь. Глава клана вызвал их на разговор ещё вчера. Этот Йорн, хоть и был неотёсанным деревенщиной, но всё же оставался единственным, кто вызывал уважение в соседнем Оплоте. Торгриму необходимо было договориться с ним — заставить возглавить зачистку лесов и предгорий, чтобы караваны снова могли ходить безопасно. А для этого придётся платить.

Старик кивнул. Хельга, едва заметно улыбнувшись, беззвучно скрылась.

Через минуту дверь отворилась снова, и в кабинет вошёл Йорн Одноглазый в сопровождении своих соратников. Каменное Сердце мысленно поморщился. Усатый прихвостень Брок, с которым мужчина вообще не хотел иметь дел — грубый, недалёкий, уже почти старик, а ведёт себя как безмозглый щенок. И второй — молодой, чьего имени Глава клана даже не потрудился запомнить. Он сразу поймал на себе его недобрый взгляд. «Слишком много принципов, слишком мало разума,» — пронеслось в голове у Торгрима, когда смотрел на воина с длинным хвостом.

Старший охотник вошёл внутрь. Оглядел кабинет с наглым любопытством, будто бывал здесь впервые и оценивал обстановку. Затем его единственный глаз встретился со взглядом Торгрима. Мужик хмыкнул, и этот жест равного неприятно резанул самолюбие Главы. «Видимо, считает, что оказал огромную честь, просто придя сюда,» — подумал Каменное Сердце и с трудом сдержал желание скрипнуть зубами.

Вместо этого заставил себя улыбнуться — вежливой улыбкой, которая впрочем не тронула глаз. Он смотрел на охотников, что расползлись по кабинету. Брок, не стесняясь, прислонился грязной спиной к резному книжному шкафу, рискуя испачкать дорогое дерево. Молодой встал прямо за спиной Йорна и буравил Главу клана немигающим взглядом.

— Благодарю за столь скорый визит, — голос Торгрима был лишён тепла, хотя он слегка склонил голову в знак уважения. Медленно обвёл рукой массивный стул напротив своего стола. — Прошу, охотник Йорн, садись.

Тот что-то неопределённо прогудел, не разжимая губ, и тяжело опустил своё крепкое тело на предложенный стул. Дерево скрипнуло.

— Гнилое дело с этими тварями, — начал старик, медленно вращая массивный серебряный перстень на пальце. Рудознатец заставлял себя говорить ровно, хотя разговор с неотёсанными дикарями вызывал в нём раздражение. — Погань лезет из всех щелей. Вы — глаза и клыки этого леса, охотники. Вам виднее. Скажите, вы верите, что плеть барона — достаточная мера против чумы, что нас настигла?

Торгрим задал вопрос всем троим, но взгляд был прикован к командиру, к его единственному глазу, что смотрел на него с непроницаемостью. Глава клана ждал ответа. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.

Наконец, Йорн опустил взгляд на свои руки, лежавшие на коленях. Громила о чём-то подумал и, не поднимая головы, сказал:

— К чему клонишь, Торгрим? — голос охотника был ровным. — Не за мнением ты нас позвал. Говори чего хотел.

«Прямой, как копьё,» — подумал про себя Каменное Сердце. — «Что ж, тем лучше. Озвучу предложение, от которого тот не сможет отказаться.»

— Хм-м… — Старик позволил себе долгий выдох. — Прямота — добродетель охотника, Йорн. Что ж, не буду её испытывать. У каждого своя работа. Я рву камень из сердца горы. Вы — клыки у тварей из глотки. Пусть каждый делает своё дело. Хватит ходить вокруг да около.

Сделал паузу, давая словам улечься.

— Я слышал, в прошлый раз вы остались недовольны, — Торгрим махнул рукой. — Борг — хороший счетовод, но плохой оценщик силы. Он видит цифры, а не людей. За это недоразумение спрошу с него позже, но знайте: я ценю настоящих воинов. А ваша сила не имеет равных в округе.

Он говорил уверенно, чеканя слова, сам упиваясь правдивостью тона. Чувствовал, как это влияет на мужчин. На усатого Брока, который выпрямился. На молодого, который перестал так враждебно сверлить взглядом. Первым делом вдохновить, показать их исключительность, а затем заставить служить — эта схема работала безотказно. Помолчав секунду, Глава продолжил:

— Барон — наш сюзерен, его крепость — наш щит, — Торгрим произнёс это как непреложную истину. — Он удерживает эту землю от падения в хаос Диких Земель. Но мы с тобой, охотник, видим правду. Его щит далеко, а твари — у нашего порога. Его солдаты — это вчерашние крестьяне, которых сметут первой же волной. Зараза, если её не вырезать сейчас, доберётся до каждого очага, до каждого ребёнка. Нужно действовать. И действовать должны мы. В твоём Оплоте — настоящая сила. Кровь первых героев, закалённая в лесах. Именно Вересковый Оплот должен стать мечом, который отсечёт эту гниль. И у этого меча должен быть достойный эфес. Йорн, — Глава клана подался вперёд, голос стал ниже и проникновеннее, — я хочу, чтоб ты стал этим эфесом. Собери лучших. Дам тебе золото, чтобы выковать для них лучшую сталь от лучших кузнецов. И покончи с этой бедой. Выжги чёртовы логова — все до единого.

Старик откинулся на спинку трона, сделав драматическую паузу.

— Что скажешь на это, охотник Йорн?

Усатый шагнул поближе — то ли чтобы лучше слышать, то ли просто чтобы стать более заметным, затем хмыкнул и бросил быстрый взгляд на молодого охотника. Тот стоял неподвижно, напряжённый как струна, и, казалось, не дышал в ожидании ответа командира. А вот усы Брока заходили ходуном, и в глазах заплясали жадные искорки. Старый вояка учуял запах монет.