Ульф, доедая, с удовольствием причмокивал. Я же уже давно закончил и просто сидел, глядя по сторонам на хмурые лица людей.

Глаз то и дело сам находил капитана, что так просто отпустил ночью. Теперь мужчина всё знает. Донесёт ли барону? И вообще, какая судьба обычно ждёт таких, как я, в городах? Если в деревне всё просто: чувствуешь силу — становишься охотником, то что насчёт Чёрного Замка? Как это аукнется?

— ВСЁ! ВЫДВИГАЕМСЯ! — голос вставшего во весь рост Халвора прорезал гул таверны. — Кто не доел — в дороге дожуёт!

Где-то в углу заплакал грудной ребёнок. Молодая и измождённая мать отчаянно пыталась его успокоить и накормить, но малыш отказывался от еды.

Люди, тяжело вздыхая, начали вставать со своих мест и брести на улицу. Мы последовали за ними — впереди был ещё один тяжёлый день пути.

Колонна снова оживала: кто-то, подсаживая, закидывал сонных детей на телеги, кто-то проверял упряжь, дёргал ремни. Погонщики подгоняли отдохнувших, но всё ещё вялых лошадей и мулов. Несколько повозок снова увязли, и мужики, ругаясь, наваливались на колёса, выталкивая из подсохшей за ночь, но цепкой грязи.

Светлело стремительно — вот уже из-за тёмной стены леса на горизонте начало пробиваться ярко-красное солнце, а птицы, радуясь приходу тепла, защебетали отовсюду.

— ОТЧАЛИВАЕМ! ЖИВЕЕ, НУ! — скомандовал всадник, проносясь мимо рядов беженцев и подстёгивая поторопиться.

Наш погонщик уже был на месте, щёлкнул кнутом — лошадь дёрнулась, недовольно заржала, мотнув гривой, и телега, скрипнув, поехала. Мы с Ульфом пошли следом.

Через несколько часов, поднявшись на поросший лесом холм, вышли на продуваемую всеми ветрами каменистую равнину — она была не такой, как в окрестностях шахты — не голые мёртвые камни, а степь, где из-под тонкого слоя почвы то и дело пробивались поросшие лишайником гранитные валуны. Вдалеке, с правой стороны, виднелись невысокие скалистые хребты, а за ними — тёмная полоса леса, который постепенно редел.

Но больше всего поражало то, что было слева — насколько хватало глаз, до самого горизонта раскинулись бескрайние заросли высоких кустарников. Листья ярко-жёлтого, почти лимонного цвета, колыхаясь на ветру, создавали иллюзию золотого моря — каким-то чудом растения росли на этой каменистой земле.

Колея была ещё более разбитой — то и дело под колёса попадались остроугольные камни, которые только и ждали, чтобы сломать ось или разбить колесо. Колонна часто останавливалась — мужчины, ругаясь, оттаскивали камни с дороги, и мы продолжали свой путь. Медленно двигались через по-своему прекрасное море камня и золота.

Шёл, и мысли крутились в каком-то вакууме. Сперва этот суровый пейзаж увлекал — разглядывал его без устали, но потом однообразие взяло своё, и стало скучно. Брёл, глядя под ноги, слушая, как изредка Ульф напевает примитивную песенку из трёх нот и двух слогов, и просто молчал.

Когда в очередной раз поднял голову, увидел, что дорога впереди довольно резко уходит вниз в подобие обширной низины. Там, вдали, серая каменистая земля сменялась вулканической, чёрной. Равнина превращалась в бугристую местность, состоящую из сотен мелких холмиков, склонов и подъёмов. А далеко-далеко, на самом горизонте, маячило несколько огромных хребтов, и за ними виднелся голубой отсвет, будто там, на краю мира, раскинулось огромное море.

Зрелище снова привлекло внимание — сияющий горизонт так резко контрастировал с тёмными видами, что окружали сейчас.

— Должны дойти, пока солнце не село, — послышался сзади знакомый голос.

Обернулся. Чуть позади шёл Ларс, закутанный в тёплую меховую куртку.

— Хорошо идём, — продолжил он. — Снег сошёл, а здесь и дождей, видать, не было. Дорога сухая, вот и доберёмся быстро.

— Ясно. Это хорошо, — сказал сухо.

— Так вот отчего ты не мёрзнешь! — с воодушевлением, в котором, однако, сквозил страх, сказал парень. — Я всё смотрю: ты в одной рубашонке ходишь, и снег тебе нипочём, и дождь… Практик, значит.

Посмотрел на него внимательно, продолжая идти рядом с телегой — было интересно, как блондин на самом деле к этому относится.

— Да, — коротко ответил. Разговаривать отчего-то не хотелось.

— И давно ты… ну, открыл в себе силу? — не унимался кожевник.

Вопросы начинали докучать.

— Слушай, Ларс. Не хочу я об этом говорить, — остановился и посмотрел парню в глаза— Без обид, ладно?

Сказал то, что чувствовал, чтобы потом не мучиться от раздражения. Лучше сразу расставить границы.

Ларс отвернулся и некоторое время молча шагал рядом.

— Понимаю, — сказал кожевник тихо, с пониманием. — Наверное, теперь все с вопросами лезут.

Ещё раз взглянул на него — паренёк шёл, глядя перед собой. Кажется, и вправду отнёсся с пониманием, не обиделся — сам не знаю, отчего был таким раздражённым.

— Не то что все, — признался ему. — Просто… долго приходилось это скрывать, и это сильно надоело. — Хотел было сказать, что в моём мире талантами принято хвалиться, а не прятать, как постыдную болезнь, но вовремя прикусил язык.

Ларс посмотрел на меня серьёзно и внимательно — голубые глаза прояснились. Кажется, парень был рад, что я продолжил диалог.

— Прости, что лезу… — сказал кожевник. — Просто… интересно. А что ты намерен делать дальше? Ну, в Чёрном Замке?

Простой и искренний вопрос попал в самое яблочко — в ту самую область, о которой всю дорогу старательно избегал думать. Просто шёл в неизвестность, не строя никаких планов.

Совершенно не знал, что ждёт. Где я буду жить? В общей казарме? Где буду работать? Мне дадут маленькую кузню? Или бросят в какой-нибудь огромный, адский оружейный цех? И вообще, как продолжать развитие? Как ковать что-то для себя, экспериментировать, если заставят пахать с утра до ночи?

Все эти мысли наводили тоску, и я уходил от них всеми возможными способами.

Где-то внутри, конечно, теплился образ — маленькая, но моя собственная кузня и горн. Моя наковальня. Свобода творить и создавать. Но, как показывает жизнь, ожидания почти всегда разбиваются о суровую реальность.

Может, хотя бы в этот раз будет иначе?

— Слушай, Ларс… это вопрос, на который у меня нет ответа, — сказал, глядя куда-то вперёд, на чёрные холмы. — Я ведь даже не знаю, какие там будут условия. Понимаешь? Поэтому иду просто… в пустоту. И эта пустота, честно говоря, немного пугает.

Сказал то, что было на душе. Хоть с кем-то нужно поделиться этими мыслями.

Светловолосый кожевник замолчал, слышался только стук наших сапог по ухабистой дороге. Где-то далеко, там, где виднелись те самые чёрные хребты, протяжно прогремел гром, но над нами небо было волшебно-синим, словно с яркой картинки.

Парень кивнул.

— Понимаю. Я тоже не знаю. До сих пор без понятия, правильно ли поступил, что ушёл из Оплота… — сказал Ларс с такой тоской и укоризной к самому себе, что стало его жаль.

Тяжело вздохнул — нечего было ему сказать, ведь уже говорил парню, что это его право, но внутри сам ощутил что-то похожее — что-то, что не давало покоя. Стоило подумать о тех людях, что остались в деревне, в снегах, наедине с тварями, готовыми в любой момент вырваться из-под земли, и всего передёргивало.

Замотал головой, пытаясь избавиться от этих картинок.

— Знаешь, что думаю? — спросил у Ларса.

Кожевник посмотрел печальными глазами и вопросительно кивнул.

— Нужно просто дать себе время. Не нужно сейчас пытаться угадать, как оно всё будет. Просто идти, а там уже и ориентироваться. — Кивнул на здоровяка, шагавшего по другую сторону телеги. — Вон, погляди на Ульфа.

Ларс тоже бросил на молотобойца взгляд — видели лишь его голову и могучие плечи. Детина шёл, слегка пританцовывая в такт скрипу колёс, время от времени ковырялся в носу и тихо, себе под нос, напевал незамысловатую песенку. Паренек не думал о будущем — просто был здесь и сейчас, и, кажется, был совершенно счастлив.

Ларс усмехнулся.

— И что?

— А то, — поддразнил его, — что ему вообще всё равно, что будет дальше — он просто идёт здесь, по этим каменным степям, и наслаждается. Понял? Ульф доверился мне, и можно сказать, что доверился самой жизни. Вот и нам, наверное, стоит так попробовать. Если уж выбрали путь в город, значит, нужно идти по нему до конца, с готовностью принять любую судьбу. Смекаешь?