— А если очищать воду? Не менять её, а пропускать по кругу через составы. Я могу сварить такое, что заберёт из неё всё лишнее. Выпаривание, осаждение на квасцах, костяной уголь… Тогда воды нужно будет вчетверо меньше, и не придётся таскать её бочками.

Предложение было разумное, и на мгновение я за него ухватился. Потом посмотрел на тряпки с осовцем, которые сам только что снимал.

— Нет, — сказал я. — Алекс, всё, что окажется в воде, пойдёт в него. Всё. Мы только что видели, что с ним сделал осовец, а осовец вроде бы лекарство. Твои составы хорошие, я знаю, только как Ядро их примет, не знаешь ни ты, ни я. Сейчас ему нужна просто чистая вода. Лечить будем потом, если будет кого.

Алекс помолчал, потом кивнул.

— Песок, — сказал он вдруг. — Песок и древесный уголь. Слоями, в жёлобе, через который вода идёт сверху. Это ведь просто сито, в воду оно ничего не отдаст.

Я на него посмотрел. Он, кажется, сам не знал, что сейчас описал губку в чёрной коробочке на школьном подоконнике.

— Вот это годится, — сказал я.

— Хорошо, мастер, — сказал Ольх. Он уже немного пришёл в себя, и в голосе снова появилась деловитость. — Вы говорите, что нужно. Тогда скажите и как. Из чего, кто будет делать, сколько времени.

Я хотел ответить, но ответить было нечего.

Тогда я мысленно обратился к Системе, прямо и коротко, так, как привык за последние месяцы: «Мне нужна конструкция. Проточная чаша, прозрачные стенки, подача воды, сток, воздух. Под Ядро. Из того, что есть в этом мире. И что нужно, чтобы сделать стекло, которое выдержит воду и его толчки».

Окно мигнуло.

[Запрос: удерживающая проточная среда для объекта.]

[Конструкция: каркас + прозрачные стенки + подача + сток + насыщение воздухом.]

[Материал каркаса: медь / бронза — рекомендовано. Железо — исключено (окисление в водной среде).]

[Материал опорной подставки: камень, металл без протравы. Светлый сплав оправы — исключено (остаточная пропитка подавляющим составом).]

[Стенки: стекло. Требуемая стойкость к перепаду температур: высокая. Требуемая стойкость к периодической нагрузке: высокая.]

[Данных о доступных материалах недостаточно.]

[Не определено: состав стекла.]

[Не определено: способ герметизации швов.]

[Не определено: режим подачи под пульсацию объекта.]

И всё.

Каркас, стенки, подача, сток. Это я знал и сам. Медь, потому что железо ржавеет в воде, а ржавчина в воде Ядра будет ещё одним ядом. Камень для подставки. Светлый сплав нельзя, его ещё до сборки травили осовцем. Ладно.

А дальше пустые места. Самое трудное Система оставила мне.

— Мастер? — снова сказал Ольх. — Ну что?

— Сейчас, — сказал я.

— Молчит, — буркнул Гедрих. — Говорить-то он мастер. Как до дела…

— Мастер Наплав, — сказал Ольх, не оборачиваясь, и Гедрих умолк.

Я отошёл от постамента к стене у арки, где было посуше, и сел на холодный камень. Мариус проводил меня взглядом и не двинулся. Я упёрся локтями в колени и закрыл глаза.

Так. Стекло.

Что я помнил про стекло? Песок, это понятно. Кварц, кремнезём, если по-школьному. Его плавят с чем-нибудь, что снижает температуру плавления, потому что чистый кварц плавится при каких-то невозможных градусах, больше полутора тысяч. Сода. Или поташ. Поташ из золы, это я помнил ещё по Бухте, там говорили, что стекольщики покупают у угольщиков золу мешками. Но такое стекло растворяется в воде, если на нём остановиться, его надо делать прочнее. Известь. Кальций. Вроде бы так и есть, песок, сода, известь, обычное оконное стекло.

Только обычное оконное стекло лопается от перепада. Это я знал уже по работе. На пожарах стёкла в окнах лопались от жара, а если на раскалённое стекло попадала вода из рукава, оно разлеталось сразу, со звоном, и мы учились вставать так, чтобы осколки шли мимо. А вот посуда, которую ставят в духовку, жаропрочная, та держала. Однажды на кухне, где горела проводка, я видел стеклянную форму, которая стояла в огне, её облило водой из рукава, а она осталась целой. Потом я где-то читал, а может, слышал от кого-то, что в такое стекло добавляют бор. Борное стекло. Боросиликатное.

Бор. Как в этом мире называется бор?

Бура. Её ведь продавали в аптеке, белый порошок, им паяли. Ювелиры клали её на пайку, и на огне она пенилась и застывала стеклянной каплей. Это я видел своими глазами, в прошлой жизни, когда сосед по гаражу паял латунную трубку.

Хорошо. Дальше. Давление.

Вода давит на стенки тем сильнее, чем глубже. На метр глубины, если я правильно помню, это одна десятая атмосферы. Немного. Но давит на всю площадь. Значит, нижние стёкла должны быть толще верхних. Значит, сам короб не стоит делать высоким, лучше широким и низким. Ядро величиной с торс. Воды вокруг него сантиметров по двадцать с каждой стороны, и сверху столько же. Выходит чуть больше метра в высоту. Терпимо.

А вот толчки… Раз в двенадцать-тринадцать секунд оно бьёт изнутри во всё, что вокруг него. Вода передаст толчок стеклу. Стекло его выдержит, если оно цельное и правильно остужено. Если остужено плохо, внутри стекла останется напряжение, и рано или поздно оно лопнет от одного очередного толчка. Это тоже было из того же опыта: калёное стекло в машинах рассыпалось кубиками, а обычное трескалось звездой от малейшего удара в больное место.

Отжиг. Стекло надо остужать медленно. Сколько? Не знаю. Долго. Часами. Может, сутками.

И как его сделать большим листом?

Я открыл глаза. Все смотрели на меня, и даже Мариус чуть повернул голову в мою сторону.

— Кто в Соль-Арке делает стекло? — спросил я.

Ольх моргнул, будто не ожидал этого вопроса.

— В Медном Ряду есть Стекольный двор. Там варят… склянки, реторты. Нам, Белым Ступам, все склянки оттуда.

— И лампы, — сказал Гедрих, кивнув на зелёное стекло на стене. — Это всё матиасово. Матиас Пузырь, старшина ихний. Лучший в городе по стеклу, если у нас вообще кто по стеклу лучший.

— Они делают листы? Большие?

— Оконные круги делают, — сказал Ольх, подумав. — Для Верхних Улиц. Режут их потом на куски, видели, наверное, переплёты в окнах.

Видел. Мелкие стёкла в свинцовых рамках, кусочки с ладонь. С утолщением посередине.

— А литое стекло? Такое, что выливают на плиту и раскатывают?

Ольх посмотрел на Гедриха. Гедрих пожал плечами.

— Не слыхал, — сказал он.

— А есть в городе… — Я замялся, потому что не знал, как это назвать. — Соль такая. Белая, кристаллы, крошится в муку. Её ювелиры кладут на пайку серебра. На огне она пенится, а потом застывает, как стекло.

Ольх нахмурился. Ориан тоже покачал головой, не вспомнив.

— Тинкал, — сказал Алекс от чаши.

Я обернулся.

— Тинкал, — повторил он. — Сахельская белая соль. В Башне Целителей ею мокнущие раны присыпали, она сушит. И глаза промывали слабым раствором. А ювелиры паяют, да. Она дорогая. Её из Каганата везли.

— Везли, — тихо сказал Ольх. — Присыпка… Это та присыпка, что у нас в лечебнице? Я не знал, что её кладут в стекло.

— В сахельское кладут, — сказал Алекс. — Вот это стекло, что у вас в оранжереях, магистр, прозрачное, оно ведь сахельское? Оно не бьётся ни от кипятка, ни от мороза. Вот в нём тинкал и есть.

Ольх смотрел на Алекса уже совсем по-другому. Удивлённо, почти с уважением.

Хорошо. Значит, бура здесь есть, пусть и под другим именем. Песок и поташ тоже найдутся, известь… да хоть раковину толочь. И стекольщик в городе есть.

Я поднялся с пола.

— Мне нужно на чём-то нарисовать, — сказал я. — Лучше показать, чем объяснять. И первым делом надо сделать то, во что мы положим его в воду. Как можно быстрее. Лучше всего к завтрашнему дню.

— К завтрашнему, — растерянно повторил Ольх. Потом обернулся к арке.

В арке всё это время стоял мальчишка-служка с кувшином масла для ламп, которого я раньше и не заметил. Ольх сделал ему короткий знак двумя пальцами, мальчишка поставил кувшин и исчез в проходе, только туфли зашлёпали по ступеням вверх.