Да чтоб тебя…

Я перевел взгляд на уступ. Моя импровизированная заплатка из дополнительного куска ткани давно исчезла. Промасленная обмотка прогорела полностью, превратившись в опадающую золу, и теперь уже почти истлела сама куцая деревяшка, черт ее дери. Огонь сожрал всё, что только мог.

Подняв угасающий огарок, я хмуро осмотрел его. Всё, конец короткой песне. Похоже, придется зажигать новый факел.

Шагнув назад к брошенному на шлак мешку, нащупал и вытащил из связки замену. Провел пальцами по древку и тут же мысленно скрипнул зубами. Этот оказался примерно таким же паршивым по качеству исполнения, а местами обмотка на ощупь казалась даже еще более сырой, словно перед отправкой на испытание ее специально макали в лужу.

Я торопливо прижал тлеющий кусок старого факела к обмотке нового. Попытался поджечь его напрямую, передав остатки тепла, пока огонь окончательно не сдох.

От соприкосновения пошел вонючий дым. Смола неохотно запузырилась, влажно зашипела, но пламя не цеплялось за пропитку. Новый факел категорически не хотел заниматься. Глазок света мигнул в последний раз и начал стремительно угасать.

— Да чтоб тебя! — в сердцах рявкнул в темноту.

Так, похоже, тут без активной Ци не обойтись. Обычным кремнем эту влажную дрянь я буду высекать до второго пришествия Матери Глубин.

Я поднес свободную ладонь вплотную к обмотке. Выбросив в темноту бесполезный огарок, сосредоточился. Мысленно потянулся к Нижнему Котлу, зачерпнул из Внутреннего Горна порцию энергии и толкнул по меридианам в кончики пальцев. Кожа вспыхнула ртутным отливом, а затем с моей ладони сорвался лепесток чистого пламени.

Замер на долю секунды, глядя на этот огонь, танцующий на голой коже. Смотрел так, будто видел впервые. За время выживания в Каменном Пределе и работы у наковальни я уже вроде перестал обращать на это внимание, сроднился с этой силой, но если хотя бы на миг остановиться и подумать… Огонь, мать его, льющийся из человеческой руки просто по щелчку воли. Настоящее чудо.

Стихийное пламя лизнуло пропитку факела. Под воздействием жара сырая смола и влажный луб не выдержали, зашипели и тут же вспыхнули огнем.

Я мысленно перекрыл заслонку Внутреннего Горна, обрывая поток. Пламя на руке исчезло. Факел нормально занялся, с треском отбрасывая на стены пещеры пляшущие тени и отгоняя подступивший мрак.

Пристроив его обратно на уступ так, чтобы без помех освещал пробитый лаз, я снова перехватил рукоять кирки. Снова замах. Снова удар, выбивший очередную порцию серого крошева. По самым оптимистичным прикидкам, у меня оставалось от силы час-полтора времени, пока этот паршивый факел окончательно не сдохнет.

Тридцать минут. Сорок. Время в раскаленной утробе вулкана текло вязко, измеряясь лишь ударами железа о камень.

Я долбил рыхлую породу, отшвыривая отколотые куски себе за спину. Всё приходилось делать голыми руками — то и дело откладывать кирку, сгребать куски горячего туфа и волоком вытаскивать из проема наружу, разгребая растущие завалы.

Мой рукотворный лаз углубился уже метра на вглубь стены. Пространство сузилось настолько, что продвигаться приходилось исключительно на карачках, а колени и сапоги то и дело проваливались в крошащуюся в пыль породу, не находя твердой опоры.

Места для нормального размаха катастрофически не хватало. Локти постоянно бились о своды, поэтому работать кайлом приходилось лишь короткими тычками, используя силу одних предплечий. Из-за этой тесноты и неудобной позы на то, чтобы просто очистить проход и убрать мусор, уходило куда больше времени, чем на саму проходку.

В какой-то момент я замер, тяжело дыша и стирая грязной рукой пот со лба. Утробный гул горы под ногами, к которому я уже начал привыкать, будто бы усилился. Вибрация стала глубже и тяжелее, отдаваясь зудом в костях.

Странное и тревожное ощущение, точь-в-точь как тогда, когда мы только прибыли на Иль-Ферро и шли с Алексом по улицам, впервые почувствовав дрожь земли — знаменитое «дыхание зверя».

«Только этого не хватало, — мрачно подумал я, вслушиваясь в нарастающую дрожь камня. — Надеюсь, этот проклятый вулкан не вздумает извергаться прямо сейчас!»

И так уже хватало проблем по горло.

Удар. Ещё удар. Кайло с хрустом вгрызалось в туф, пробивая дорогу сквозь мертвую породу сантиметр за сантиметром. В узкой норе стало совсем темно — мои собственные плечи почти полностью перекрыли свет снаружи. Я попятился на четвереньках, дотянулся рукой до оставленного на уступе факела и втащил за собой, пристроив на неровный камень прямо в проёме.

Теперь приходилось изворачиваться вдвойне. Главное не сбить чадящую деревяшку локтем во время замаха и случайно не завалить огонь той самой горячей пылью, которую нужно постоянно выгребать под себя и отталкивать назад.

Смахнув грязь со лба, сверился со «Зрением Творца». Полупрозрачная сетка легла на серый камень, и Система бесстрастно высветила дистанцию: до цели оставалось не больше двух метров.

Отлично.

Вот только радость тут же омрачилась тревожным вопросом: почему интерфейс не показывает за жилой пустоты? Огненный Кварц формируется в кавернах на стыке лавовых потоков, он же не может расти внутри спрессованного сплошного туфа. И это будет очень скверно, если там так и не окажется естественной полости или выхода в другой, нормальный тоннель. Мысль о том, что придется ползти наверх по отвесному колодцу без веревки, не радовала.

Стиснув зубы и прогнав мысли, я перехватил рукоять и принялся долбить ещё яростней. Злые тычки железом выбивали из горы пласт за пластом. Несмотря на прокованное тело шестой ступени, в мышцах начала копиться усталость от нехватки воздуха и работы в каменных тисках.

Прошло ещё минут двадцать изматывающей проходки. Желтоватый свет рядом со мной тоскливо дрогнул — переставленный факел уже тоже начинал критически прогорать.

По сути, у меня оставался ровно один шанс достать этот треклятый кварц. Третьего, последнего факела, хватит лишь на то, чтобы хоть как-то вернуться и то, при условии, что я вообще придумаю, как выбраться из отполированного колодца без страховки.

Ещё удар. Ещё удар. Ещё один яростный тычок кайлом в плоть горы. Интерфейс Системы под носом отсчитывал дистанцию — ровно метр до Огненного Кварца.

Горячий пот заливал лицо. Я с ног до головы измазан в этой серой трухе — смесь каменной пудры, мелкого шлака и вулканического пепла намертво въелась во влажную кожу. Глаза слипались от липкой грязи и соли, болезненно резали при каждой попытке моргнуть.

В голове билась одна и та же мысль: кто же все-таки перерезал или отвязал ту веревку? Торн? Не верю. Этот пепельноволосый фанатик с Глубоких Руд слишком прямолинеен. Он скорее проломит мне череп своей кувалдой в честном состязании, чем станет трусливо бить в спину. Хотя… здесь, во мраке чужого острова, среди этих интриг ожидать можно абсолютно всего. Или это вообще тот надменный распорядитель испытания? Или мой прикрепленный молчаливый наблюдатель?

«Чёрт, — зло и тяжело подумал я, скрипнув зубами, и снова всадил железо в породу. — Это уже реально ни в какие рамки не лезет. Кто бы это ни был… я это так просто не оставлю».

Я продолжал бить кайлом. Удар. Снова удар. И тут утробный гул, до этого лишь раздражавший слух, внезапно резко усилился. Пол под коленями ощутимо завибрировал, а со свода лаза посыпалась крошка. Земля начала дрожать по-настоящему.

Не обращая внимания на нарастающую тряску, я перехватил рукоять. Удар! Ещё удар! Ещё удар! Развернуться как следует не выходило, бил на одной голой ярости и упрямстве.

Бам!

Тупое железо вдруг не встретило привычного сопротивления туфа и ухнуло куда-то в пустоту. Очередной пласт с хрустом отвалился, и передо мной образовался небольшой пролом, за которым чернела густая тьма естественной каверны.

Сверху полилось каменное крошево. Гора задрожала сильнее. Я резко обернулся назад, где в узком туннеле остался коптящий факел и мой брошенный мешок.