– Уже утро, – с плеч воеводы будто сняли громадный груз. – Только ночь минула, – добавил он и тут же залепетал: – Прости, прости ради Владыки! Виноват я, не доглядел…

Владимир еле заметно поморщился.

– Хватит. Потом разбор будет.

Илья пристыженно замолчал.

– Егора изловили? Хочу знать, кто надоумил.

– Нет. Бежал он. В Радоград направился. Видели его – как заяц нёсся прямиком к стенам.

– В Радоград?.. Что ж, тогда понятно, кто…

Князь указал пальцем на кубок, который Лада держала в руках. Ему снова дали напиться. Владимир поднял глаза и посмотрел на её красное, заплаканное лицо. Он попытался улыбнуться ей, но бледные губы лишь дрогнули, и улыбка была больше похожа на гримасу боли. Лада, всхлипнув, снова заревела.

– Любимый мой, такой слабый…

– Ну полно, полно. Утри слёзы. Всё обошлось, – прошептал мужчина и, переведя взгляд на воеводу, добавил: – Илья, дружину успокойте, осаду не снимать.

– Уже распорядился. О том не беспокойся!

Владимир тяжело сглотнул.

– И вот ещё что. Роман.

– Что Роман? – не понял тысячник.

– Он меня спас. Я обязан ему.

Илья и Святослав недоумённо поглядели друг на друга.

– Отпустите его. Дай ему коня и отпусти. Просто так, без условий. Скажи, что князь отдаёт ему долг.

– Но… – попытался возразить Илья.

– Выполняй! Прямо сейчас иди. Недосуг мне с тобой спорить. Едва языком шевелю.

Воевода молча кивнул и, не теряя времени, выскользнул из шатра. Его плащ едва слышно зашелестел, когда Илья бесшумно откинул матерчатую дверь, скрывающую выход. Однако, спустя всего мгновение, он вновь появился внутри, но уже с другим выражением лица. Войдя обратно, тысячник застыл в изумлении.

– Князь, там такое! – тыча пальцем в сторону двери, сказал он.

– Что там?

– Детинец. Радоградский детинец полыхает! Зарево до самого неба!

Святослав, не говоря ни слова, выскочил наружу. Не прошло и минуты, как и он вернулся обратно.

– Верно! Полыхает знатно! Вся внутренняя крепость объята огнём!

Князь тяжело вздохнул и, закрыв глаза, произнёс:

– Видать, всё-таки есть над нами бог. Илья, освободи Романа немедля. Если горит детинец – он может и не успеть.

– И что этот стражник? Будет свидетелем? – подняв глаза на сидящего напротив него Ивана, спросил Роговолд.

– Да, князь. Будет. Пусть только попробует увильнуть – всыплю плетей! И ещё служка Шлёновых, Никифор. Видел, как Оксана входила в детинец с тиуном посадника, Прохором.

– Прямо знахарку видел? – удивился государь. – Он её знал?

– Нет, не прямо её, – покачал головой голова городской стражи. – Женщину видел, черноволосую, незнакомую. Имени не знает. Но это точно была Оксана – в Кремле-то ему все ведомы.

– Раз имени не знает – пусть так и скажет. Народ сам решит, кто это мог быть. Врать не будем, и без того доказательств достаточно. Лучше тиуна этого, Прохора, потрясти – пусть расскажет, кого он к хозяину приводил. Сегодня его и возьмём. Вместе с Тимофеем. Подготовь людей.

– Хорошо, князь.

– Кто-то ещё есть? – Роговолд потер кончиками пальцев уставшие глаза.

За последние несколько дней он спал всего пару часов. События, одно за другим разворачивавшиеся в Радограде, требовали неустанного внимания. Даже теперь, когда Владимир был мёртв, князь понимал, что не всё завершилось. Нужно было обезопасить себя от внутренних врагов, способных доставить серьёзные неприятности.

По этой причине он всю ночь работал, запершись с Иваном в покоях и обсуждая, как провести суд над Тимофеем Игоревичем. До решающего дня, седьмицы, оставались всего сутки, и процесс должен был пройти как по маслу. Закончив беседу с Роговолдом, первое, что должен был сделать командующий стражей – схватить посадника. Ни на что другое, кроме подготовки судилища, государь решил не тратить времени – ни на посещение службы, ни на сон.

– Иван, погляди, что за шум на дворе, – зевнув, попросил государь, услышав какие-то крики за окном. – Вроде рано ещё, поди служба не закончилась, а ор как на посадском рынке в ярмарочный день.

Командующий, потягиваясь, подошёл к окну, выходящему на Храмовую площадь. Прищурившись, он наклонился, почти прижавшись носом к холодному стеклу. Несколько секунд мужчина внимательно смотрел на улицу, а затем зажмурился и резко потряс головой, словно пытаясь отогнать навязчивое видение. Наконец, Иван снова открыл глаза, и его лицо вытянулось от удивления.

– Князь, тебе нужно поглядеть.

– Чего там? Опять Тимофей кого-то бьёт? Вот же неуёмная натура!

– Нет. Кажется, измена!

Роговолд мгновенно поднялся, словно забыл об усталости. Стремительно подошёл к окну, откуда открывался вид на площадь, залитую мертвенно-белым светом раннего, морозного утра.

Всё сжалось внутри Роговолда, когда он увидел сквозь стекло огромную толпу, состоящую из тысяч людей, стремительно покидающих Великий храм. Мужчины, женщины и старики кричали и ругались, проходя через украшенные серебром ворота и заполняя собой площадь. Первые из них уже устремились к княжеским палатам, увлекая за собой остальных. Эта бескрайняя чёрная масса напоминала бурлящую приливную волну, готовую смести всё на своём пути.

– Хозяин, бунт! – подрагивающим голосом произнёс Иван.

Роговолд глубоко вдохнул, наполняя грудь воздухом. Расправил плечи, и осанка мужчины стала ещё более величественной. Подбородок взметнулся, придавая лицу горделивое выражение. Точёные ноздри слегка расширились, как у хищника, готового к схватке.

– Князь, ты слышишь? Бежать надобно! Гляди, они боярские хаты начали жечь!

Вспыхнули несколько изб вокруг площади, принадлежавших радоградской знати. Чёрные струйки дыма, поднимавшиеся в небо, быстро слились в зловещий смог, окутав весь детинец. На фоне горящих построек суетились люди, размахивая руками и яростно выкрикивая что-то.

– Нет! – строго отрезал Роговолд.

– Как – нет?! – не поверил своим ушам Иван. – Погибель наша идёт, погляди на улицу – их там тысячи! Коли не сбежать – всему конец!

– Кто-то надоумил их на зику́рии. Панкратий, старый пёс. Мой долг как государя – образумить народ. Бежать не стану. Выйду и встречусь с ними.

– Князь, в уме ли ты?! – округлил глаза голова стражи. – Они – не один человек, с которым можно договориться, они – толпа, стихия! Убьют ведь!

– В уме ли я?.. Не забывайся, Иван! Я слишком много сделал, чтобы бежать, даже не попытавшись!

– Нельзя, хозяин! Нельзя…

Роговолд, не обращая внимания на слова помощника, устремил на него холодный, оценивающий взгляд. Голова стражи опустил глаза, устыдившись своего малодушия. Сколько раз он осуждал других – приговорённых им к казни горожан – за их причитания и жалобный вой. Не сосчитать! И вот теперь сплоховал сам.

Князь, отвернувшись, молча подошёл к креслу, на котором висел его тёплый плащ, небрежно сброшенный после ночного похода в Думский зал. Взяв одеяние в руки, коротко приказал:

– Помоги!

Иван, обуздав волнение, перестал причитать. Он понял, что спорить бессмысленно: Роговолд не собирался уклоняться от встречи с разъярёнными горожанами. Это было не в его характере. Помощник посмотрел на хозяина с глубоким восхищением. Он служил достойному государю.

Крики за окном нарастали, превращаясь в тревожный гул. В общем хоре уже можно было различить отдельные голоса, полные негодования. Сборище неумолимо приближалось.

Подойдя к Роговолду, глава стражи поднял плащ и почтительно накинул его на плечи хозяина.

– Пояс! – скомандовал тот.

Иван поднял со стола тяжёлый ремень с висящим на нём кинжалом – Железным Когтем, символом княжеской власти Радонии. Поднеся его государю, он почувствовал внутри что-то щемящее. Этот момент был очень значим для него. Мужчина не спеша подал пояс Роговолду, кротко склонив голову.

– Как бы ни вышло, – тихо проговорил Иван, – я горд служить тебе. Знай, что я всегда был предан твоей цели.