Делия тоже уезжала сегодня в Ранье. Мы попрощались и с ней, договорившись писать как можно чаще. И вот, на опустевшем пирсе остались только мы — я, Риган, мадам Мелва и мистер Бакстер.

— Что ж, — нарушил неловкое молчание дедушка Алекс, — полагаю, мне стоит найти приличную гостиницу. Хотя, признаться, после амеверских стандартов ваши местные заведения кажутся мне удручающе… скромными.

— Вам не придется страдать от неудобств, мистер Бакстер, — неожиданно заявила мадам Мелва. — Адель была столь любезна, что пригласила меня и вас погостить в ее поместье. И если вы желаете лично проследить за делами Кэтрин, как обещали, то вам придется составить мне компанию.

Я удивленно посмотрела на свекровь. Она, казалось, совершенно забыла о своих планах посетить сына и немного у него погостить. А когда я осторожно напомнила ей об этом, она лишь пренебрежительно махнула рукой.

— Я заезжала к ним вчера, — процедила она, и ее губы сжались в тонкую, недовольную линию. — Этого было более чем достаточно. Моя новая невестка устроила истерику из-за того, что повар подал к ужину не ту рыбу. Видишь ли, она предпочитает морского окуня, а не речную форель. А Себастьян, вместо того чтобы поставить девчонку на место, принялся ее утешать. Весь вечер я выслушивала ее жалобы на скуку, на глупых слуг, на то, что в столице нет достойных развлечений. Я пыталась поговорить с Себастьяном о делах, о будущем Этьена, но он был занят только капризами своей жены. Нет, дорогая. Мое терпение имеет пределы. Я возвращаюсь к тебе. У тебя, по крайней мере, в доме царит разумный порядок, а не сплошной хаос и потакание глупости.

Мистер Бакстер слушал этот монолог с нескрываемым интересом.

— Весьма поучительная история, — заметил он, когда мадам Мелва замолчала. — В таком случае я с благодарностью принимаю ваше приглашение. Мне действительно необходимо быть поближе к делам Кэтрин. И, признаться, перспектива провести несколько недель в вашей компании, мадам, кажется мне чрезвычайно… познавательной.

В его голосе звучала такая откровенная ирония, что я едва сдержала улыбку. Мадам Мелва бросила на него испепеляющий взгляд, но промолчала.

Я же вдруг поняла, что не могу ему отказать. Во-первых, он был дедушкой моей подруги. А во-вторых, я с ужасом и одновременно с некоторым злорадством поняла, что, пока мадам Мелва будет занята словесными баталиями с мистером Бакстером, она, возможно, наконец-то оставит меня в покое.

Так что поездка в Ринкорд обещала быть не просто интересной. Она обещала быть незабываемой.

И мои ожидания оправдались. Не успели мы отъехать от Грейтауна, как в тесном пространстве моего автомобиля развернулась первая битва.

— Удивительно, как эта машина пожирает мили, — заметил мистер Бакстер, с интересом разглядывая приборную панель. — В Амевере мы ценим эффективность и скорость. Прогресс — двигатель цивилизации.

— Прогресс, который лишает мир изящества и души, — холодно возразила мадам Мелва со своего заднего сиденья. — Что может сравниться с грацией четверки породистых лошадей, везущих экипаж? Это поэзия движения. А это ваше… изобретение, — она с презрением оглядела кожаную обивку, — это просто прозаичная механика. Шум, запах бензина и никакой эстетики.

— Эстетика, мадам, плохо помогает, когда нужно срочно доставить груз или пересечь страну за два дня, а не за две недели, — парировал мистер Бакстер. — Практичность всегда будет превосходить пустую красоту.

— Практичность — это слово для торговцев, мистер Бакстер. Аристократы ценят традиции и благородство.

Риган, сидевший за рулем, сохранял стоическое выражение лица, но я видела, как едва заметно дрожат уголки его губ. Я же изо всех сил старалась не рассмеяться, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи.

К обеду мы остановились у придорожного трактира, который Риган выбрал заранее, зная, что там приличная кухня. Но и здесь мои спутники нашли повод для разногласий.

— Превосходный ростбиф! — с удовольствием произнес мистер Бакстер, отрезая солидный кусок мяса. — Простая, сытная и честная еда. То, что нужно для мужчины в дороге.

— Честная еда, — повторила мадам Мелва, с отвращением ковыряя вилкой в своем салате, — это когда соус для дичи готовят на бульоне из телячьих костей с добавлением мадеры, а не просто смешивают муку с водой и перцем. То, что подают здесь, — это не еда, а оскорбление для желудка.

— Зато это свежее мясо, а не те крошечные порции неизвестно чего, которые подают на ваших столичных приемах под витиеватыми названиями, — не сдавался мистер Бакстер. — После ваших ужинов всегда хочется зайти в нормальное место и поесть по-человечески.

— Если для вас «по-человечески» означает «много и жирно», то я начинаю понимать, почему в Амевере так мало людей с тонким вкусом, — поджала губы мадам Мелва.

Я молча ела свой суп, обмениваясь с Риганом быстрыми, полными веселья взглядами. Кажется, эта поездка действительно будет незабываемой. Он подмигнул мне, когда думал, что старики не видят, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Даже в этой абсурдной ситуации его присутствие рядом было для меня опорой.

К вечеру, когда мы, наконец, добрались до поместья, я чувствовала себя совершенно измотанной их бесконечными спорами. Но, увидев знакомые очертания дома, освещенного теплыми огнями, я поняла, что вернулась туда, где мне было по-настоящему хорошо.

Мой дом. Моя крепость. Мое убежище, которое теперь, увы, предстояло делить с двумя неугомонными спорщиками. Что ж, по крайней мере скучно точно не будет.

Жизнь в поместье вошла в странную, но на удивление стабильную колею. Дом словно разделился на два невидимых лагеря. Днем он был полем битвы, где сходились в яростных словесных баталиях мадам Мелва и мистер Бакстер, а вечерами превращался в тихую гавань, где я могла дышать свободно, гуляя по темным аллеям сада в компании Ригана.

Их утренние перепалки стали таким же неотъемлемым ритуалом, как кофе и свежие булочки от Марты. Я спускалась в столовую и заставала их уже там, восседающих друг напротив друга за большим столом, словно два монарха враждующих держав, готовых начать переговоры, которые неизбежно закончатся объявлением войны.

— Доброе утро, — говорила я, стараясь сохранять нейтралитет. — Прекрасный день, не правда ли?

— День был бы прекрасен, — начинал мистер Бакстер, с шумным хрустом разворачивая свежую газету, — если бы некоторые особы не считали, что новости следует поглощать в гробовой тишине, словно это не пища для ума, а траурная месса.

— Интеллектуальная работа, мистер Бакстер, — отвечала мадам Мелва, изящно отпивая чай из тонкой фарфоровой чашки, — требует сосредоточенности, а не варварского шуршания бумагой, которое мешает думать. В приличных домах газеты читают в кабинете, а не за завтраком.

— В приличных домах Амевера, мадам, — парировал он, не отрываясь от чтения, — люди ценят время и не тратят его на пустые церемонии. Многозадачность — признак живого и эффективного ума.

— Многозадачность — признак суетливости и отсутствия глубины, — поджимала губы свекровь. — Умение посвятить себя одному делу целиком — вот истинный признак аристократизма духа.

Я молча ела свой завтрак, обмениваясь с Риганом, который обычно присоединялся к нам чуть позже, быстрыми, едва заметными взглядами, полными сдерживаемого веселья. Он садился за стол, коротко кивал моим воинственным гостям и с невозмутимым видом приступал к еде, словно не замечая искр, летающих в воздухе. Его спокойствие действовало на меня умиротворяюще, было якорем в этом бушующем море сарказма.

Но именно вечера стали для меня настоящим спасением. Когда солнце садилось, окрашивая небо в нежные пастельные тона, а в доме зажигались лампы, я, кутаясь в теплую шаль, выходила в сад. И почти всегда находила там Ригана. Он словно чувствовал мое желание сбежать от суеты, ждал меня у старой беседки или просто прогуливался по дорожкам.

Наши прогулки стали ежедневной традицией. Мы говорили о делах — о подготовке лошадей к зимнему сезону, о новых контрактах с мсье Леваном, о планах по расширению виноградника. Риган оказался не только превосходным управляющим, но и проницательным стратегом. Его советы всегда были точны и дальновидны.