Мы договорились писать регулярно и встретиться, как только обстановка в столице окончательно стабилизируется.

Дорога в Ринкорд показалась мне на удивление короткой. Мы с Риганом почти не говорили, но это молчание было наполнено пониманием и близостью. Мы вместе прошли через эту бурю, и это сблизило нас больше, чем любые слова. Воздух за окнами автомобиля становился все чище и свежее, и с каждой милей, приближающей меня к дому, я чувствовала, как с плеч спадает тяжелый груз столичной политики.

Поместье встретило меня покоем и тишиной. Осенний сад, умытый недавним дождем, сиял золотом и багрянцем. Старые дубы шелестели пожелтевшими листьями, в воздухе пахло прелой листвой и дымком из труб.

Марта встретила меня на крыльце со слезами радости на глазах, утирая их краем фартука:

— Господи, госпожа, как я рада, что вы вернулись! Мы так за вас беспокоились, особенно когда новости из столицы дошли!

А мастер Жером тут же принялся рассказывать о новорожденном жеребенке, размахивая руками от волнения:

— Вы только посмотрите на него, госпожа! Такой крепкий, такой резвый! Настоящий чемпион растет!

Все шло своим чередом, словно и не было этих страшных дней в столице. Лошади ржали в денниках, слуги занимались повседневными делами, в кухне что-то вкусно пахло. Мой мир, мой дом, моя жизнь.

Вечером, после ужина в кругу домочадцев, я нашла Ригана на террасе. Он стоял, опершись о перила, и глядел на звезды, усыпавшие чистое осеннее небо.

— Все закончилось, — сказала я, подойдя к нему и вдыхая прохладный ночной воздух.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь, его голос звучал задумчиво. — Все только начинается. Теперь Александру предстоит не захватить власть, а удержать ее. А это гораздо сложнее.

— Я хочу его видеть, — произнесла я твердо, поворачиваясь к нему. — Я должна с ним поговорить.

— Король сейчас очень занят, Адель, — в его голосе прозвучала осторожность. — Он укрепляет свою власть, назначает новых министров, разбирается с последствиями переворота.

— Я знаю, — я подошла и встала рядом с ним, чувствуя тепло его тела. — Мне необходимо знать, что моим друзьям ничего не грозит. Пожалуйста, устрой нам встречу. Не официальную аудиенцию при дворе. Частный разговор.

Он медленно повернулся ко мне. В свете звезд его глаза казались бездонными, полными невысказанных мыслей.

— Я передам ему твою просьбу, — тихо сказал он. — Уверен, он не откажет.

Три месяца. Казалось бы, такой короткий срок, но за эти три месяца мир изменился до неузнаваемости. Вихрь перемен, начавшийся в столице с восхождением на трон короля Александра, докатился и до самых дальних уголков королевства, принеся с собой новый порядок, новые законы и новые надежды.

Для поместья Фабер эти три месяца стали периодом редкой тишины. Освободившись от гнета политической неопределенности, я вновь с головой ушла в работу. Заказы на жеребят от Ветра и наших новых производителей, привезенных Этьеном, поступали в таком количестве, что мастеру Жерому пришлось нанимать дополнительных конюхов. Мы с мсье Леваном вывели наше предприятие по производству тканей на международный уровень, заключив эксклюзивные контракты с торговыми домами Норвегена и Амевера. Деньги текли рекой, и я, наконец, могла позволить себе не просто восстанавливать поместье, а превращать его в настоящее произведение искусства.

Мы заложили новый, южный парк с редкими видами растений, которые я выписывала из-за границы. Началось строительство большого крытого манежа для зимних тренировок лошадей. Я даже решилась на покупку соседнего, пустующего имения, чтобы расширить наши пастбища и построить там отдельный комплекс для молодняка.

Мадам Мелва и мистер Бакстер, ко всеобщему удивлению, не только не поубивали друг друга, но и создали на удивление эффективный деловой тандем. Они взяли на себя управление делами Кэтрин в Грейтауне и вели их с такой железной хваткой, что ее косметическая империя за эти три месяца удвоила свою прибыль. Их перепалки не прекратились, но теперь они носили скорее характер деловых дебатов, чем личной неприязни.

— Я считаю, что нам следует открыть филиал в портовом районе! — заявлял мистер Бакстер во время одного из своих визитов к нам. — Там много богатых купцов, чьи жены падки на столичные новинки.

— В портовом районе, с его сомнительной репутацией? — морщила нос мадам Мелва. — Никогда! Наша клиентура — это аристократия, а не разбогатевшие торговцы рыбой! Мы откроем второй салон в Театральном квартале, рядом с оперой.

В итоге они открывали салоны в обоих местах, и оба процветали.

Среди счетов и деловых предложений я всегда с особым трепетом искала конверт с маркой Амевера. Письма от Этьена стали для меня самым большим сокровищем. Сын писал о своих успехах в лаборатории профессора Ланкастера, о новых методах скрещивания, которые позволят улучшить скоростные качества наших лошадей. Он подробно описывал свои эксперименты и прикладывал зарисовки.

' Мама , — писал он в последнем письме, — я так горжусь тем, что мы делаем. Скоро конюшни Фабер станут лучшими не только в Вирдании, но и во всем мире. Мечтаю о дне, когда вернусь и смогу применить все свои знания дома. Здесь я познакомился с удивительной девушкой — Эмили. Она невероятна! Целую тебя крепко. Твой сын, Этьен'.

Я отложила письмо, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Мой мальчик не просто учился — он нашел единомышленников, он был счастлив. И эта мысль была для меня дороже всех побед и прибылей.

И все же, даже процветание бизнеса и успехи сына не могли заполнить пустоту, которая давно жила в моем сердце. Настоящую полноту жизни мне подарил Риган. Больше не было управляющего и хозяйки. Были просто мужчина и женщина. Мужчина, который прошел со мной через огонь и воду, и женщина, которая, наконец, позволила себе довериться и полюбить. Наши вечерние прогулки превратились в свидания, наполненные тихими разговорами, нежными прикосновениями и долгими взглядами, которые говорили больше любых слов. Я впервые за долгие годы почувствовала себя не просто сильной и независимой, а по-настоящему счастливой.

И вот, в один из таких спокойных, счастливых дней, прибыл королевский гонец. Письмо на плотной гербовой бумаге, скрепленное личной печатью короля, приглашало меня на аудиенцию во дворец.

— Кажется, Его Величество наконец-то нашел для нас время, — сказала я Ригану, показывая ему письмо.

Поездка в столицу на этот раз была совершенно другой. Мы ехали в моем автомобиле, и это было похоже на первое наше совместное путешествие. Мы останавливались в придорожных трактирах, смеялись над глупостями, говорили обо всем на свете, и я чувствовала себя абсолютно свободной.

Грейтаун тоже изменился. Город стал чище, спокойнее. На улицах было меньше гвардейцев, а лица прохожих не выглядели такими напряженными, как прежде. Новый король, несмотря на жестокость, с которой он расправился с врагами, начал свое правление с разумных и популярных реформ — снизил налоги для ремесленников, открыл несколько бесплатных школ, начал борьбу с коррупцией. Народ его любил.

Дворец встретил нас строгим, но не гнетущим порядком. Нас провели через анфиладу залов, и я заметила, что из интерьеров исчезла показная, кричащая роскошь, которую так любили покойный король и королева. Все стало более сдержанным, элегантным, деловым.

Аудиенция была назначена в малом тронном зале. Когда нас ввели внутрь, я увидела Александра, стоявшего у высокого окна. Он был одет не в парадный мундир, а в строгий темный костюм, который лишь подчеркивал его атлетическую фигуру. Увидев нас, он улыбнулся — не вежливой улыбкой монарха, а теплой, искренней улыбкой старого друга.

— Адель. Рад тебя видеть, — сказал он, подходя и целуя мою руку. — И тебя, Риган. Давно не виделись.

— Ваше Величество, — я присела в реверансе, но он жестом остановил меня.

— Оставим формальности. Между нами они неуместны. Прошу, присаживайтесь.