Риган стоял рядом со мной, тоже с нескрываемым восхищением разглядывая лошадей. Как бывший кавалерист, он прекрасно понимал их ценность и редкость.

— Молодой господин сделал поистине королевский подарок, — заметил он, обращаясь ко мне тихим голосом. — Эти скакуны — настоящее достояние. Один такой жеребец стоит состояния обычного дворянина.

— Неужели так дорого? — удивилась я.

— Дороже, чем можно представить, — кивнул Риган. — Арженская порода славится силой и выносливостью, а алкинцы — это поэзия в движении. Скрестив их с нашими лошадьми, мы получим потомство, которое будет сочетать мощь и грацию.

Этьен между тем распорядился разместить жеребцов в конюшне и обратился к Жерому:

— Мастер, они устали с дороги. Им нужен покой, хороший корм и осмотр. Завтра я расскажу вам об их привычках и особенностях характера.

— Конечно, конечно! — засуетился старик. — Я приготовлю для них лучшие денники! И овса отборного! И воды свежей! Сейчас же займусь!

Вечер превратился в настоящий праздник. Марта, узнав о приезде «своего мальчика», как она всегда называла Этьена, тут же принялась готовить его любимые блюда, несмотря на поздний час. Она суетилась на кухне, разогревая печь и доставая припасы, причитая, что не успеет приготовить все, что хотелось бы.

Жак и Сэм увязались за мастером Жеромом, предлагая свою помощь и мечтая о том дне, когда им, возможно, доверят вывести на прогулку этих красавцев.

За поздним ужином, который Марта все-таки успела приготовить — тушёное мясо, свежий хлеб, сыр и фрукты, — Этьен рассказывал о своем путешествии. Его истории были настолько увлекательными, что мы слушали его, затаив дыхание.

Он побывал в нескольких странах, посетил знаменитые конюшни, познакомился с лучшими коневодами континента. В каждом месте он изучал местные методы разведения, особенности кормления и тренировки лошадей. Его рассказы были полны таких интересных деталей и тонких наблюдений, что даже опытный Жером то и дело одобрительно кивал.

— В Эрдазе, — говорил Этьен, отрезая кусок сыра, — лошадей тренируют в горах, на высоте. Это развивает у них невероятную выносливость и координацию движений. Разреженный воздух заставляет их сердце работать эффективнее, легкие становятся мощнее. А потом, когда такая лошадь спускается на равнину, она может скакать часами без устали.

— Удивительно, — заметил Риган. — А как они переносят смену высоты?

— Поначалу тяжело, — признался Этьен. — Но те, кто выдерживает, становятся настоящими чемпионами. А в южных провинциях лошадей с детства приучают к жаре и засухе. Поэтому они могут скакать под палящим солнцем, когда другие уже задыхаются от зноя. У каждого народа свои секреты, выработанные веками.

— И ты хочешь изучить их все? — спросила я, с гордостью и тревогой глядя на сына.

— Хочу, — твердо ответил он, и в его голосе звучала решимость взрослого человека. — Я понял, что коневодство — это не просто ремесло или способ заработать деньги. Это целая наука, искусство, передающееся от учителя к ученику. И я хочу стать лучшим в этом деле. Поэтому я и отправляюсь дальше, в новые земли.

— Куда на этот раз? — поинтересовался Риган.

— В Амевер, — ответил Этьен, и я заметила, как вспыхнули его щеки при упоминании этой страны. — Помнишь, мама, я рассказывал тебе о профессоре Ланкастере, ведущем специалисте по генетике лошадей? Он пригласил меня поработать в его лаборатории. Это уникальная возможность изучить самые современные методы селекции и выведения новых пород.

— Как надолго? — спросила я, стараясь скрыть укол материнской тоски, который кольнул сердце.

— Год. Может быть, два, — он посмотрел на меня с пониманием. — Но я буду писать, мама. Регулярно, подробно. И обязательно буду приезжать. Амевер не так далеко, как Эрдаза.

После ужина, когда все разошлись и дом погрузился в тишину, мы с Этьеном уединились в моем кабинете. За окном шумел осенний ветер, срывая с деревьев последние листья, а в камине уютно потрескивали березовые дрова. Мы сидели в кожаных креслах друг напротив друга, и я видела перед собой уже не того мальчика, которого провожала когда-то в Академию, а взрослого мужчину, уверенного в своем выборе и готового идти своим путем.

— А отец знает о твоих планах? — осторожно спросила я, хотя по выражению его лица уже догадывалась об ответе.

Этьен поморщился, и на его лице появилось выражение, очень напоминающее отцовское в моменты раздражения.

— Знает. Я написал ему подробное письмо, объяснил все преимущества такого обучения. Он ответил, что считает это «юношеским безрассудством» и надеется, что я «одумаюсь и вернусь к нормальной жизни джентльмена». Еще писал, что его новая жена ждет ребенка, и если родится мальчик, то у него наконец-то появится достойный наследник, который не будет «гоняться за лошадьми по всему свету, как какой-то бродяга».

Я сжала руки в кулаки, услышав эти жестокие слова.

— Мне жаль, что у вас такие отношения, — тихо сказала я.

— Не жалей, мама, — он посмотрел на меня с теплотой и благодарностью. — Я давно сделал свой выбор. И безмерно благодарен тебе за то, что ты всегда меня поддерживала, верила в меня. Ты показала мне, что можно жить по-другому. Не так, как предписывают правила общества или семейные традиции, а так, как велит сердце и разум.

Он помолчал, глядя на огонь в камине, затем спросил, стараясь говорить небрежно:

— А как твои дела? Ты выглядишь… счастливой. И отдохнувшей. Ты писала, что ездила в Ранье.

— Да, к подруге, — кивнула я. — Знаешь, мне невероятно повезло познакомиться с такими женщинами, которые понимают меня без слов. Кстати, одна из них живет в Амевере, и я уверена, она с радостью примет тебя, узнав, что ты мой сын.

— С удовольствием познакомлюсь с твоей подругой. А твой управляющий… Риган, кажется? — он внимательно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах проницательность, унаследованную от бабушки. — Он кажется очень надежным человеком. И смотрит на тебя как-то по-особенному.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и отвернулась к окну.

— Он хороший работник и верный человек.

— Мама, — Этьен улыбнулся с пониманием, — я уже не ребенок. Я вижу, как он заботится о тебе. Как следит за каждым твоим движением, готовый в любую секунду прийти на помощь. И как ты меняешься, когда он рядом. Становишься мягче, женственнее, у тебя даже голос звучит по-другому.

Я молчала, не зная, что ответить. Неужели мои чувства так заметны?

— Просто, — продолжил он мягко, — после всего, что пришлось пережить с отцом, после развода, после того, как тебе пришлось начинать жизнь заново…

Он недоговорил, но я поняла, что он имеет в виду. Мы еще долго говорили в тот вечер — о будущем, о планах, о том, как изменилась наша жизнь за последние годы. Я рассказывала ему о своих новых подругах, об успехах в коневодстве, о смешных проделках Жака и Сэма, которые из сумасбродных мальчишек превратились в настоящих помощников.

А он делился своими мечтами об экспедициях в дальние страны, о выведении новых пород лошадей, о создании собственной научной школы коневодства. Его глаза горели энтузиазмом, когда он говорил о планах написать книгу о методах разведения лошадей в разных странах.

Прощаясь с ним на следующее утро у экипажа, я чувствовала одновременно и грусть, и гордость. Мой мальчик окончательно вырос и стал мужчиной. Он уезжал, чтобы найти свой путь в жизни, и я знала, что он обязательно его найдет.

— Береги себя, сынок, — сказала я, обнимая его в последний раз. — И пиши. Обещаешь?

— Обещаю, мама, — ответил он, целуя меня в лоб. — И ты береги себя.

С этими словами он сел в экипаж и уехал, помахав мне рукой из окна. Я долго стояла у ворот, пока экипаж не скрылся за поворотом дороги, оставив меня наедине со своими мыслями, двумя великолепными жеребцами и советом, над которым стоило серьезно подумать.

Осень в этом году выдалась на удивление теплой и сухой. Дни стояли ясные, наполненные золотым светом и мелодичным шелестом опадающей листвы. Поместье Фабер утопало в багрянце и золоте — клены пылали красным огнем, дубы желтели медью, а березы роняли монетки листьев на усыпанные ими дорожки. Воздух был пропитан горьковатым ароматом увядающих трав и дымком от костров, которые Пьер с сыновьями неторопливо жгли в саду, убирая опавшие листья и готовя цветники к зимнему сну.