— С вами все в порядке? — обеспокоенно спросила я, когда показались знакомые очертания родных холмов. — Вы выглядите не очень хорошо.

— Пустяки, дорогая, — небрежно отмахнулась она, но голос звучал заметно слабее обычного. — Просто усталость от долгой дороги. В моем возрасте такие поездки даются не так легко, как в молодости.

Когда наш автомобиль въехал во двор поместья, нас встретили все домочадцы. Себастьян, наш дворецкий, торжественно открыл дверцу автомобиля и поклонился с искренней радостью на обычно сдержанном лице.

— Позвольте поздравить вас с блестящей победой, мадам Фабер, — произнес он с достоинством. — Вся округа говорит только о ваших лошадях. Мы невероятно гордимся вами.

Марта не сдержала эмоций и бросилась ко мне с объятиями.

— Ах, милая моя! — воскликнула она, утирая слезы радости передником. — Как же мы все волновались за вас! А как Ветер-то наш красавец выступил! Прямо сердце замирало, когда читали в газете! Я уже приготовила ваше любимое жаркое, а к чаю — тот самый яблочный пирог, что вы так любите!

Конюхи и садовники, горничные и лакеи — все столпились вокруг, каждый старался выразить свою радость и гордость за успех хозяйки. Я с теплотой принимала их искренние поздравления, отвечала на вопросы о скачках, благодарила за заботу о поместье в мое отсутствие. Это проявление искренней привязанности людей, с которыми я делила каждодневные заботы и радости, согревало душу куда больше, чем весь столичный лоск и показное восхищение аристократов.

Однако сквозь радость встречи я не переставала беспокоиться о мадам Мелве, которая с трудом поднялась по ступеням крыльца, опираясь на руку Ригана. Ее бледность стала еще более заметной на фоне теплого вечернего света, льющегося из окон дома.

— Риган, — тихо обратилась я к нему, пока Себастьян помогал мадам Мелве устроиться в гостиной, — не могли бы вы завтра же послать за доктором? Мне не нравится, как она выглядит.

— Конечно, мадам, — кивнул он. — Я уже подумывал об этом. Пошлю гонца с самого утра.

Ночью мои опасения подтвердились — я слышала, как мадам Мелва мучительно кашляла в соседней комнате, а утром она спустилась к завтраку совершенно разбитой, с трудом держась на ногах. К вечеру состояние ее значительно ухудшилось. Поднялся сильный жар, она едва держалась в кресле, и мы с Риганом практически на руках отнесли ее в спальню.

Следующие несколько дней прошли в постоянной тревоге и заботах. Вызванный из города доктор диагностировал серьезное воспаление легких — болезнь, которая в ее возрасте могла оказаться смертельно опасной. Состояние мадам Мелвы было тяжелым: она металась в бреду, с каждым часом заметно слабела, дыхание становилось все более затрудненным.

Марта практически не отходила от ее постели, терпеливо поила больную целебными отварами из трав, меняла компрессы, следила за каждым изменением в состоянии. Я тоже проводила у кровати мадам Мелвы большую часть времени, читала ей вслух, когда она была в сознании, и просто сидела рядом, когда жар одолевал ее.

В эти тяжелые дни я увидела мадам Мелву с совершенно другой стороны — не как властную, иногда требовательную аристократку, привыкшую повелевать, а как обычную, слабую, уязвимую женщину, нуждающуюся в заботе и поддержке. И я с удивлением поняла, что за все эти годы, несмотря на все наши периодические разногласия и споры, я по-настоящему к ней привязалась. Мысль о том, что я могу ее потерять, была невыносимой.

Через долгую мучительную неделю кризис, наконец, миновал. Жар спал, дыхание стало ровнее, и мадам Мелва начала медленно поправляться. Однако болезнь сильно подорвала ее здоровье и силы. Она выглядела осунувшейся, постаревшей, движения стали медленными и осторожными.

— Дорогая Адель, — сказала она мне однажды утром, когда я приносила ей завтрак в постель, — доктор говорит, что мне необходимо поехать на лечебные воды. Для полного восстановления сил и здоровья. Но я… — она помолчала, и в ее голосе прозвучала непривычная для нее робость, — я не хочу ехать туда одна.

Она посмотрела на меня с надеждой, но в то же время словно боялась просить прямо.

— Конечно, я поеду с вами, — без малейших колебаний ответила я, даже не раздумывая над своим решением.

— Правда? — ее лицо просветлело от благодарности и облегчения. — Ты действительно согласна? Но ведь у тебя столько важных дел в поместье, особенно сейчас, после такого успеха на скачках.

— Дела могут подождать, — твердо сказала я, беря ее руку в свои. — Ваше здоровье и восстановление намного важнее любых коммерческих планов.

Мадам Мелва крепко сжала мою руку, и в ее всегда сдержанных глазах заблестели слезы искренней благодарности.

— Спасибо тебе, дорогая Адель. Я… я просто не знаю, что бы я без тебя делала. Ты давно стала мне дочерью.

Решение сопровождать мадам Мелву на воды далось мне на удивление легко и естественно. Но в глубине души я прекрасно понимала, что эта поездка будет нужна не только ей, но и мне самой. В последнее время мысли о Ригане буквально не давали мне покоя ни днем, ни ночью. Его постоянная трогательная забота обо мне, его внимательные, полные неизъяснимой нежности взгляды, его сдержанная, но такая очевидная привязанность — все это волновало и трогало меня гораздо сильнее, чем я хотела бы признаться даже самой себе.

Но одновременно сомнения, словно медленный яд, отравляли это зарождающееся чувство. Что он на самом деле за человек? Можно ли ему полностью доверять? Не является ли вся эта забота просто частью его обязанностей, возложенных на него когда-то принцем Александром? Или за всем этим стоят искренние чувства?

Предстоящая поездка на воды, вдали от родного поместья, вдали от Ригана и привычной обстановки, даст мне столь необходимую возможность разобраться в себе и своих чувствах. Понять окончательно, что именно я испытываю — простую благодарность за спасение и защиту, естественную симпатию к привлекательному и надежному мужчине или же нечто гораздо более глубокое и серьезное. Я должна была четко понять это, прежде чем решиться сделать следующий шаг в наших отношениях. Или же принять решение не делать его вовсе.

Сообщив Ригану о своем решении сопровождать мадам Мелву на лечение, я в глубине души ожидала увидеть на его всегда сдержанном лице хотя бы тень разочарования или сожаления. Но он воспринял эту новость с безупречной выдержкой, достойной настоящего дипломата.

— Это абсолютно правильное решение, мадам, — спокойно сказал он, и в его голосе не дрогнула ни одна нотка. — Не беспокойтесь ни о чем — я прослежу, чтобы все дела в поместье шли своим чередом.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, — ответила я, чувствуя легкий укол досады от его показного спокойствия и равнодушия.

— И… — он ненадолго замолчал, словно подбирая слова, — берегите себя, Адель.

В его голосе прозвучала такая искренняя нежность и забота, что у меня буквально перехватило дыхание. Я только молча кивнула, не доверяя своему голосу, и поспешила уйти, пока он не заметил, как предательски вспыхнули мои щеки.

Поездка на воды с мадам Мелвой растянулась на целый месяц — месяц томительного ожидания и внутренней борьбы. Минеральные источники в курортном городке Бельмонте действительно оказались целебными — с каждым днем моя бывшая свекровь словно оживала на глазах, румянец возвращался на ее щеки, а движения становились увереннее. Я радовалась за нее, но одновременно чувствовала, как мое сердце разрывается от тоски. Если тело мадам Мелвы восстанавливалось, то мои мысли день ото дня становились все более запутанными, словно клубок пряжи, который никак не удается распутать.

Каждый вечер я сидела на террасе нашего номера с видом на горы, и мне казалось, что эти величественные вершины смеются над моим одиночеством. Я думала о поместье, представляла знакомые аллеи, слышала мысленно ржание лошадей. Как там дела? Как чувствуют себя мои красавцы после триумфа в столице? Но неизменно, словно магнитом, мои размышления притягивало к одному-единственному человеку — к Ригану.