– Только благодаря этому "усечению" ты вошёл в город!

– Да, – согласился князь. – Я очень благодарен за ключи от ворот, но лишние жертвы были ни к чему. Ты мог просто заточить бояр в темницу. Немного попытать, если хотелось. Но не убивать. Они – главы древнейших родов княжества. Они важны. Ты не мог этого не понимать.

Глаза Роговолда холодно блеснули.

– Залуцкий, Шлёнов, Стегловитый… Я ведь был с ними знаком. Люди с норовом, любили слово поперёк вставить. Думаю, ты их попросту ненавидел. И удачно воспользовался обстоятельствами, чтобы избавиться. Не нужно перекладывать ответственность за содеянное на меня. Не говори, что это преступление было необходимо мне. Ты сам захотел поступить именно так. Были и иные пути.

Сдержанный тон слегка отрезвил посадника.

– Они все были против тебя, – немного охладев, ответил он.

– Да. А теперь они против тебя. Ты сам знаешь, что князь не может править без опоры. Для правителя Радограда во все времена этой опорой были бояре. Их деньги, их влияние нужны и мне. А Ростислав их убил. Зарезал без суда, как скот. А потом, не дав даже свершить ильд, сбросил тела со стен. Как бы я мог выстроить отношения с их семьями, если бы убийца их отцов разгуливал по городу в вышитом серебром плаще? Прямо у меня под носом.

Роговолд откинулся на спинку кресла.

– Пойми, Ростислав не мог оставаться здесь. Человек с дурной славой подобен дереву в ясный день: пока всё хорошо и на дворе лето, под его кроной приятно укрыться от палящих лучей чужих взглядов. Но когда времена меняются и наступает зима, разумнее отойти в сторону – ибо в тени, которую оно отбрасывает, легче замёрзнуть. Мне больше нечего добавить.

– Ты бы закрыл на это глаза, если бы он был твоим человеком! – воскликнул Тимофей.

– Да, – не глядя на него, спокойно ответил князь. – Закрыл бы. Но он не мой. Он – твой.

– То есть ты хочешь сказать, что мои люди тебе никто? – посадник вновь повысил голос. – Ты не доверяешь им? Может, ты и меня подозреваешь в чём-то?

Роговолд отставил кубок в сторону. Устало вздохнув, поднёс ладони к лицу и растёр пальцами припухшие от недостатка сна веки.

– Хорошо, раз ты спросил, я внесу ясность, – с едва уловимым раздражением проговорил он. – Я доверяю тебе настолько, насколько это возможно. Пока нас связывают договорённости и общие интересы, у меня нет причин не видеть в тебе союзника. Но я был бы легкомысленен, если бы верил в твою абсолютную верность. Напомню, ты несколько месяцев хладнокровно травил своего князя, которому присягал. Пользовался безмерным доверием, каждый раз поднося яд к его губам. Так чем же я лучше него? Могу ли рассчитывать, что ко мне ты отнесёшься иначе? Думаю, это было бы опрометчиво.

– Я делал это по твоему приказу, – почти шёпотом ответил посадник, впиваясь в северянина колючим взглядом. – Не я, это ты убил своего брата!

Впервые за весь вечер лицо Роговолда изменилось. На мгновение в нём отразилась ледяная, обжигающая душу ненависть, исказившая черты до неузнаваемости. В этот миг стало ясно – за внешним спокойствием князя скрывался вулкан, готовый взорваться в любой момент.

– Да, это сделал я, – мрачно процедил он. – И теперь ты, Тимофей, служишь мне напоминанием об этом.

Поражённый столь разительной переменой, посадник осёкся.

– Ты ведь презирал его. Так же, как и я, – растерянно затараторил он.

– В отличие от тебя, я имел на это право. И, в отличие от тебя, я не нарушал клятв верности.

– Ты считаешь себя лучше меня? По какому праву? – Тимофей шагнул вперёд, приближаясь к собеседнику вплотную. – Я представитель древнейшего рода Радонии. Не Радонского княжества, этого обрубка великой державы, а всей Радонии! Мой предок был знатен еще в Северных землях и, прибыв сюда, плечом к плечу с Изяславом покорял живущие здесь племена! За проявленную доблесть ему и был пожалован титул Первого наместника и посадника Радограда, передающийся с тех пор от отца к сыну!

Пламя очага задрожало от его голоса, становившегося всё громче с каждым словом.

– По эту сторону Штормового пролива не найти семейств древнее моего! И я имею право презирать любого, ибо нет в этих землях никого выше меня!

– Мне, как и другим членам княжеского рода, известно, какой «доблестью» твой предок заслужил своё место во главе столицы, – саркастично ответил Роговолд. – Он добился своего, уничтожая язычников. Со всей жестокостью, на которую способен человек. Странно, что на вашем гербе щука, а не кол.

Князь поднялся с кресла и, бесстрашно встав напротив массивной фигуры посадника, с презрением заглянул ему в глаза. Чёрные тени плясали на его лице, придавая зловещий вид.

– Предания гласят, что весь Западный тракт, от Старо́ва до Изборова, по милости твоего давнего родича был уставлен колами. Каждые пять саженей – заточенный шест с гниющим на нём телом мужчины, женщины или ребёнка. Иногда даже не с одним, для экономии. Деревья он жалел больше, чем людей. По этим кольям путники определяли расстояние. Видимо, он полагал, что жестокость сделает его род равным княжескому.

– Мой род и так равен княжескому! – сквозь зубы процедил посадник.

– Равен? – Роговолд ухмыльнулся. – Поэтому ты подкупил несчастного отца, Туманского, и силой взял в жёны его дочь, невесту Олега? – он не моргая смотрел на Первого наместника. – Ирина, кажется, верно? Ты украл возлюбленную княжича, чтобы доказать себе, что равен ему?

Роговолд наклонил голову.

– Так делают актёры, скоморохи или шуты – наряжаются, обвешиваются цацками. Натягивают на себя чужую жизнь, как шкуру, лишь бы притвориться теми, кем на самом деле не являются.

И, с отвращением повернувшись спиной к опешившему собеседнику, подытожил:

– Такое посмешище, как ты, никогда не сравнится с Изяславовичем.

Тимофей побелел. Рот его оставался открытым, глаза широко распахнутыми. Никому прежде не доводилось видеть посадника великого города в таком виде.

– Оставь своего голову. Забудь о нём. Прими наконец, что власть в моих руках. Более того, городская Дума вскоре пополнится, и я сам выберу новых членов. А ты будь смирен. Ещё одно такое появление – и я пересмотрю наш договор. Ступай, у меня много дел.

Тимофей снова сжал кулаки.

– Ступай, – с нажимом повторил князь. – Уходи, пока не сказал того, о чём пожалеешь.

Зарычав, как дикий зверь, посадник резко развернулся и, словно порыв ветра, вылетел из покоев, с грохотом захлопнув за собой дверь.

– Лада! Лада! Просыпайся!

Девушке снилось что-то очень приятное. Тёплый весенний день. Площадь величественного города. Вокруг царило веселье. Радостная гурьба людей собралась вместе, повсюду звучали песни и смех. Это был большой праздник, и она оказалась в самом центре вихря из огней, цветов и лиц. Все они любили её, славили её имя. Лада была невероятно счастлива и держала за руку кого-то очень близкого.

Своего суженого.

Не открывая глаз, она улыбнулась во сне, ощущая, как тепло разливается по телу.

– Лада, ну вставай же!

Святослав аккуратно тронул её за плечо.

Наконец девушка нехотя проснулась. От сладкого ощущения, принесённого сновидением, не осталось и следа. Стояло хмурое зимнее утро. Вместо шумных гуляний её окружал чёрный, угрюмый лес.

– Чего тебе? – буркнула она.

Расплывшись в широкой улыбке, мальчик ловко сунул руку за пазуху, и через мгновение на его ладони оказалось большое, ярко-красное яблоко. Лада, постепенно приходя в себя, удивлённо подняла густые брови.

Этот круглый, словно перенесённый из другого мира плод казался совершенно нереальным среди замёрзшего болота.

– Святослав… – тихо проговорила девушка, не сводя глаз с открывшегося ей чуда. – Откуда?

– Выменял у Яшки! – с гордостью объявил парень. – Он из Змежда, так ему мать с собой дала несколько штук, когда узнала, что мы снова идём в поход. Я случайно у него увидел.

– У Яшки? Кто это?