Вот только почти благополучно добравшись до дома. Если, конечно, не обращать внимания, на разодранный подол нового наряда, о торчащий в заборе гвоздь. Я не ожидала увидеть полную разруху и признаться на миг растерялась.

— Мадемуазель, я видел, как вы вошли! Если сейчас же не покинете дом, я вызову констеблей! — из холла донесся до меня старческий, скрипучий голос, прервав мои упаднические мысли. Эхом он прокатился по комнатам и скинув со столика у окна сухие листья, вылетел в разбитое окно.

— Спускаюсь, — отозвалась, осторожно переступив сложенные в кучу остатки какой-то мебели, я поспешила к выходу. Встречи с констеблями я не боялась, прежде чем зайти в особняк, я несколько раз сравнила указанный адрес в документах и тот, что был написан на заборе. Но я так устала, что разбираться мне совсем не хотелось.

— Кто вы и что вам нужно? — требовательно спросил старик, для своего возраста он выглядел довольно бодро. Его не согнули года, волосы, подернутые сединой, были густы, а суровый взгляд, коим он меня припечатал был ясным.

— Я Кэтрин Марлоу, наследница этого дома, а вы мсье кто будите? — представилась, шаря рукой в сумке, полагая, что этот грозный мужчина точно затребует доказательства.

— Оуэн, мадемуазель, бывший дворецкий этого дома, — назвался старик и подозрительно сощурившись, спросил, — и документы у вас подходящие имеются?

— Конечно, — с улыбкой проговорила, показав бумаги, на всякий случай ткнув пальцем в места, где указано мое имя.

— Хм… и впрямь наследница, покойной мадам, что-то вы задержались, — упрекнул старый дворецкий, и потеряв ко мне интерес, шаркающей походкой направился к выходу.

— Я только вчера узнала о доме и сразу приехала. Мсье Оуэн я в Грейтауне впервые, не подскажите, где можно снять комнату в приличном доме, недорого и недалеко от особняка?

— У мадам Регины, да только там все номера заняты, — вполголоса, будто размышляя, ответил старик, остановившись у двери.

— А кроме мадам Регины нет ничего подходящего?

— На улице Гедсбор имеется, только чего берут, не знаю. Не приходилось мне по номерам жить.

— А вы? Вы не сдадите мне комнату? Если я верно понимаю, вы живете рядом? — спросила, мысленно напомнив себе, что — наглость второе счастье и что сейчас мне не с руки тратить время на каждодневный поиск кэба и на дорогу, поспешила добавить, — я заплачу.

— Я живу в домике садовника, мадемуазель Кэтрин. Он принадлежит вам, если прикажете я съеду, — ответил старик, так и не взглянув на меня.

— Если вы не против потесниться, я займу на время ремонта угол в доме садовника. Обещаю не докучать вам и постараюсь побыстрее управиться с ремонтом, хотя бы части комнат.

— Кхм… — поперхнулся бывший дворецкий, степенно обернувшись, он с изумлением на меня посмотрев, пробормотал, — я буду рад компании… в домике крохотная комната и немногим больше кухня.

— Большое спасибо за гостеприимство, — поблагодарила старика, я преувеличенно бодрым голосом произнесла, — если подскажете где можно купить продукты и, если у вас есть плита, я приготовлю для нас ужин.

— Мадемуазель умеет готовить? — удивленно вскинул седую лохматую бровь старик, снова окинув меня подозрительным взглядом.

Мысленно надавав себе по голове, вспомнив, что дамы моего круга к плите не подходят. И тут же оправдавшись перед собой, что битва с маман, перепалка с «подругами», бессонная ночь в поезде и болтливые соседи, кого угодно вымотают. Я, натянуто улыбнувшись и добавив в голос немного надменности, проговорила:

— У каждой приличной мадемуазель должно быть увлечение. Вышивать и шить я не любила, цветы не любят меня и мне ничего не оставалось, как научится готовить самые простые блюда.

— Покойной госпоже нравилось заниматься огородничеством, — промолвил старик, его взгляд потеплел, и я решила добавить.

— Я обучалась в пансионе, директриса была дама строгих правил и заставляла нас стирать свои вещи, убирать комнаты, заниматься двором. Мы жили в небольших спальнях, где кроме кроватей и одного на четверых стола ничего не было. Поэтому меня не страшат временные условия жизни в домике садовника. Как говорила мадам Мария, лень — это грех.

— Рад, что молодых мадемуазель в провинциальных городах до сих пор обучают ведением дома, — проговорил дворецкий, вновь окинув меня внимательным взглядом, он, чуть помедлив, продолжил, — только вам мадемуазель Кэтрин не стоит больше говорить о вашем воспитании. В столице Вирдании вас попросту засмеют.

— Благодарю за совет, — ответила, с облегчением выдыхая, ощущая себя так, будто только что сдала экзамен. Я осознавала, что в Этбурге мне уже терять было нечего, то здесь в Грейтауне, если хочу чего-нибудь добиться, мне придется пока играть по их правилам.

— Простите меня, мадемуазель, — вдруг промолвил дворецкий, распахивая передо мной дверь, — я стар и стал забываться, покойная госпожа часто мне указывала, что я сую свой длинный нос куда не следует.

— Думая мы с вами поладим, — с улыбкой проговорила, степенно покидая дом.

— Не закрывается, что-то наверху заклинило. Марк смотрел, сказал: менять надо, — проговорил старик, останавливая мои потуги запереть входную дверь.

— Ясно, а кто такой Марк?

— В соседнем доме служит садовником, раньше у старой госпожи работал. Он частенько ко мне в домик заглядывает, — пояснил бывший дворецкий, ведя меня незаметной тропкой через запущенный сад.

— А вернуться он не желает?

— Тяжело смотреть когда-то, что так долго создавал — гибнет, да только ему семью кормить надо.

— Я буду платить за службу, — заверила старика, понимая, что такой объем работы я одна не вытяну. И тут же между кустов роз и паду, сраженная войском сорняков.

— Завтра обещал зайти, сами и предложите, только куда ж вы его определите? — хитро прищурившись, проговорил Оуэн, круто повернув направо. Я тотчас проследовала за ним, не переставая осматриваться, и едва не пропустила момент, когда из-за высокого и раскидистого куста с мелкими желтыми цветочками выглянул домик садовника.

Он был расположен в самом конце сада, за ним уже находился полуразрушенный забор, поддерживаемый густой порослью одичавшей малины. Небольшой, но аккуратный домик, вокруг которого царила идеальная чистота.

— Здесь очень красиво.

— Силы остались только за ним и присматривать, — печально вздохнув, проговорил старик, неспешно поднимаясь по ступеням, — за цветами Марк научил следить, розы, сам стрижет, мне это дело не доверят. В прошлую весну хотели малину проредить, да падучая меня подкосила, а у Марка и своей работы хватает… проходите мадемуазель Кэтрин.

— Спасибо, — поблагодарила мсье Оуэна, осторожно переступая порог.

Внутри домик садовника был тоже идеально чист, но неожиданно захламлен. На небольшой, судя по рабочему столу и печи в углу — кухне, стоял диванчик с резными ножками, рядом приземистый буфет, который под самый верх был забит красивой посудой. Лавка с мягким сиденьем, обеденный стол, два стула и колченогий табурет примостился под вешалкой. Там же тумба под обувь и ведро с тремя зонтами. Гобеленами были завешаны все стены, и почти на каждой свободной поверхности стояли статуэтки дамочек, собачек и кошечек.

— Я одинок, а мадам была щедра, — вдруг смущенно пробормотал старик, подняв милую, фарфоровую особу со стола, — не могу устоять перед этой красотой.

— Они действительно прекрасны, — согласилась с мсье Оуэном, заглядывая в соседнюю комнату, пока с трудом представляя себе, где старик в этом доме спит.

— Проходите мадемуазель, — внезапно засуетится старик, распахивая дверцы шкафчика, — ваша одежда мокрая, не ровен час, падучая придет. Вы в комнату идите, шторкой прикройте вход, а я пока воды вам нагрею. Ванны у меня нет, вы уж не сердитесь, но таз большой имеется.

— Спасибо, — рассеянно промолвила, проходя в следующее помещение и с любопытством осмотрелась. Комната была ненамного больше кухни, но тоже заставлена мебелью так, что свободного места практически не было. Три комода, на каждом стояло по лампе, там же снова разной формы и размера статуэтки. Диван в углу явно использовали вместо кровати. У окна два кресла с пухлыми на них подушками и пледом, там же чайный столик и пуф. Пузатый шкаф с зеркалом на дверце занимал половину стены, возле него приютилась тахта. Снова шкаф, затем секретер, письменный стол, большое, с высокой спинкой кресло. На стенах снова гобелены, а пол устилали ковры.