– Зима ж на дворе, она должна спать в Приюте Матери. Ох, не к добру это, не к добру! – принялся причитать здоровяк.

Несколько минут все трое стояли молча, обступив юную красавицу. Безмолвие повисло над холмом. Ни шум ветра, ни хлопанье крыльев ночной птицы, ни вой зверя не нарушали торжественную тишину. Казалось, даже время остановилось.

Каждый из охотников думал о том, что этой холодной, лунной ночью им посчастливилось встретиться с настоящим чудом, с духом, о котором все в этих местах знали с детства. Перед ними, на куче хвороста, лежала их Богиня. Их заступница.

– Но что же нам теперь делать? – наконец спросил Мирт. – Мы ведь не можем бросить её тут.

– Смельд верно сказал. Сейчас зима, она должна спать в Приюте Матери. В лоне земли, набираясь сил, чтобы переродиться к весне. Не знаю, что случилось, но если она здесь – значит, тёмные силы постарались.

– И что будет, если она останется в лесу? – мрачно спросил Смельд.

– Если она не наберётся сил, видя сны о весне в Приюте – тепло не придёт. Настанет бесконечная зима. Всё будет погребено под снегом до конца времён. Бабка моя, когда я ещё мальцом был, рассказывала об одном случае. Давно, много лет назад, уже случалось нечто подобное. В привычный срок холода не ослабели. Зима тянулась и тянулась, долгие месяцы. Даже листья с чернодеревьев начали опадать. Вся скотина пала. Голод был страшный! Тогда так же, как сейчас, пришла княжеская дружина и пожгла деревни. Старуха говорила, что Стегловит какой-то вёл её. Злой, до крови жадный! Много людей порезал. Пришлось прятаться в горах Каменецких, чтобы спастись от него. – И, подумав, добавил: – Нельзя её тут оставлять.

Мирт и Смельд переглянулись.

– А что же делать, дядя?

– Надобно отнести её.

– Куда отнести? – не понял юноша.

– Как куда? Эх ты, дубина! – резко ответил Ренальд. – В Приют Матери, конечно, где ей и место! Смельд, ты ведь знаешь дорогу?

Здоровяк сдвинул брови, вспоминая.

– Ну бывал я там разок, мальцом ещё. В Каменецких горах это, на севере, за Пущей.

– Ну, раз бывал – найдёшь! Вот что. Путь неблизкий. Потому вдвоём пойдёте. Припасы, какие есть, берите. Шкуры, дротики – всё, в общем. Укутайте её потеплее. На волоку́ши кладите и отправляйтесь. Я, как вернусь в деревню, расскажу мужикам, что случилось.

– А как же дозор? – удивлённо спросил парень.

– За дорогой я сам погляжу, – махнул рукой рыжий. – День-два продержусь, а там и дружина объявится. За то не беспокойтесь, не подведу. У вас дело посерьёзнее появилось! Так что времени не теряйте, собирайтесь и ступайте.

– Но… – хотел было возразить Смельд.

– Никаких «но»! – решительно отрезал Ренальд. – Я среди вас старший, и вы должны слушаться! Не просто так отправляю вас в путь. Матерь нашу вам доверяю. Нет дела важнее! Всё, разговор окончен.

Смельд и Мирт переглянулись.

– Не сиделось же тебе, парень, спокойно, – недовольно пробурчал здоровяк. – Так сладко спалось!

Заревитство – поклонение семиликому богу Зарогу – пришло в Радонию в далёкие времена из Северных земель с Изяславом. А туда вера во Владыку попала с Торговых островов – вместе с красавицей-женой, которую выбрал на покорённых территориях конунг Брячислав, дальний предок Завоевателя.

Когда Изяслав пересёк Штормовой пролив и высадился на берегу Закатного моря, в долине между отрогами Каменецких и Восточных гор, известном как Берег Надежды, в этих краях господствовали совсем иные верования.

Даже самой Радонии тогда ещё не существовало, а могучую реку, пересекавшую эти плодородные просторы с севера на юг, местные племена называли Ля́данью. Сами же они, несмотря на родственные узы и культурное сходство, именовали себя по-разному.

Те, кто жил вдоль Лядани, звались ля́данцами. Они плели сети, ловили рыбу и занимались прочими промыслами, доступными на берегах великой реки. Главный город этого народа, ныне известный как Радоград, является столицей Радонского княжества.

Предгорья нынешнего Каменецкого княжества были родиной валуко́в. Суровые и крепкие, они выбрали своими основными занятиями скотоводство и ремёсла. Кроме того, никто не мог сравниться с ними в искусстве зодчества.

Самые крупные капища Матери-Земли были построены именно валуками – благо, неподалёку имелся неисчерпаемый источник чернодерева, Чёрная Пуща, раскинувшаяся у истоков той самой Лядани. Их главный город – Старов – долгое время оставался крупнейшим поселением в этих краях, пока не уступил первенство Каменцу, многократно выросшему с приходом туда Роговолда.

На западе, между Ляданью и Западными горами, раскинулись земли заря́н – самого многочисленного племени тех времён. Плодородные долины и холмы тех мест способствовали процветанию земледелия. Трудолюбивые мужчины и женщины с рассвета до захода солнца возделывали поля, собирая с них щедрые урожаи. Крестьянская столица – древний И́зборов, гордо возвышающийся посреди этих просторов, стал центром владений зарян, их гордостью и местом сосредоточения силы.

Все эти племена, от самых крупных до мелких и незначительных, объединяло почитание духов и сил природы. Культ передавался из поколения в поколение, связывая прошлое, настоящее и грядущее тех, кто обитал на радонских землях. От Камене́цких гор на севере до Белых на юге, повсюду странники встречали капища из чернодерева и вездесущие добриги – символ Матери-Земли, олицетворяющий годовой цикл и вечный круговорот бытия.

Однако, несмотря на очевидные сходства, между народностями существовали различия. Заряне, помимо Матери-Земли, чтили Маку́шу – духа, покровителя хлебопашцев. Ляданцы поклонялись Ляду́нии, хранительнице рек и озёр, а жители левобережья, покрытого густыми лесами, возносили молитвы Дре́влице – в ведении которой были чащи и их обитатели – птицы и звери.

Валуки же признавали достойной почитания одну лишь Матерь-Землю. По преданиям, в непроходимой части Камене́цких гор они возвели капище столь грандиозное, что в нём мог бы уместиться целый город. Исполинских размеров святилище было названо Приютом Матери.

Эти особенности позволяли отличить своих от чужих и сосуществовать, не растворяясь друг в друге.

Хотя народы, делившие Радонию в те давние времена, и были миролюбивы, религиозные споры о превосходстве одного духа над другим иногда приводили к конфликтам. Они, впрочем, быстро затихали, ибо границы земель, которыми владели племена, были обусловлены их традициями и образом жизни. Захватывать и порабощать соседей никто не желал. Занятие чужих территорий виделось бессмысленным, ибо что может делать рыбак в лесной чаще?

Однако царившая здесь раздробленность не устраивала вторгшегося в Радонию Изяслава. Самодержец, потомок северных конунгов, он намеревался создать мощную, спаянную воедино державу. Для его целей не подходил культ, подразумевавший, что в каждой области его государства может быть своё главное божество. С таким же успехом в любой из них мог бы быть и собственный правитель.

Завоевателю был нужен единый для всех подданных бог, вне зависимости от того, где именно они живут. Бог, такой же непререкаемый, как и сам князь. Поэтому, покоряя удел за уделом, Изяслав принялся насаждать новую религию.

Он был непреклонён и суров. Многие тысячи коренных жителей, не пожелавших отказаться от веры предков, были казнены. Особенно в этом деле отличился давний предок Тимофея Игоревича, Борислав, один из ближайших вельмож князя, прибывший на Берег Надежды вместе с ним.

Некоторые племена были уничтожены Бориславом полностью в стремлении навязать новые догматы и, заодно, выслужиться перед государем. Лишь зарянам удалось выбить для себя поблажку: им разрешили отмечать Макушин день при условии верности новому порядку.

С другими дела обстояли иначе. Многие валуки, те, кто не захотел подчиниться, ушли в Каменецкие горы, чтобы там, под защитой нерушимых скал, сохранить свои традиции. Северная часть Радонии и по сей день считается областью, где культ Матери-Земли так же силён, как и вера в Зарога.