– Когда трупы начнут гнить на солнце – их соки смешаются с водой на поверхности льда и постепенно дойдут до лагеря, – отозвался Драгомир. – Если мы не хотим подохнуть от заразы – нам придётся отступать дальше и дальше, пока вовсе не сойдём на берег. Тогда люди Роговолда смогут спускаться по лестнице, пополнять запасы питья и ловить рыбу. Осаде настанет конец ещё до того, как Радонь оттает.

– Что ж тогда делать? – мальчик озадаченно поднял глаза на ярдумца.

Тот не ответил рынде. Сначала он, а затем и все остальные перевели взгляд на погружённого в молчаливые раздумья Владимира, ожидая от него решения.

– Оставлять тела так нельзя, – наконец, решил он. – Если мы хотим продолжить осаду – их нужно убирать. Распорядитесь, чтобы несколько человек вырезали полыньи. Ниже по течению, чтобы не испортить нам воду. Не подходя близко, крюками пусть цепляют мёртвых и оттаскивают в прорубь. Да распорядитесь сбить из досок большие, крепкие щиты. Пусть работают в парах: один тащит, другой прикрывает себя и товарища – на случай обстрела со стен, – и, поглядев на Илью, строго добавил: – Да всем сообщите, чтобы ни при каких обстоятельствах не трогали ничего. Даже если увидят что-нибудь ценное! За ослушание – лично отсеку голову.

– Дурно это всё… – покачал головой Драгомир. – Столько радонцев умерло. Будто мало нам того, что степняки нас режут, как скот. Куда только Зарог смотрит! Даром, что семь лиц…

Князь молчал, наблюдая за силуэтами, стремительно несущимися вниз. Он осознавал, что Роговолд потрясён произошедшим не меньше, чем он сам. Более того, Владимир уловил скрытый смысл в выборе места для сброса тел. Дядя мог легко распорядиться скидывать их в любом другом месте, но он предпочёл Нижний пятак – прямо у лестницы наверх.

Северянин осознавал: узнав о случившемся, Владимир поймёт, что произошло в городе, и, возможно, решит атаковать, воспользовавшись ситуацией. Ему нужно было перегородить путь наверх, пусть даже используя для этого тела радоградцев.

Если Роговолд решил защититься от приступа – значит, он боится его. А это, в свою очередь, говорило о том, что дела в столице были крайне плохи. Этим решением дядя невольно продемонстрировал свою слабость. Хотя, возможно, ему самому оно и показалось удачным.

***

– Мои люди нашли следы у одного из желобов. Кто-то ночью пробрался к ним и, отперев замок, отравил воду. Караул, охранявший крышки в ту ночь, найден, но наказать дружинников не удастся – оба мертвы. Они были первыми, кто пал от отравы, подмешанной в воду.

В покоях царили мрак и безмолвие. Ни один звук не нарушал тишину, окутавшую погружённого в раздумья князя. После того, что произошло утром с Савелием, Роговолд был вынужден переселиться в другие покои.

Всё ещё не оправившись от удара, государь даже не вспомнил о необходимости разжечь огонь в очаге. Сидя в темноте, он слушал Ивана, не произнося ни слова. Впервые за долгое время государь выглядел растерянным. Отсутствующий взгляд был устремлён в никуда. Со стороны могло показаться, что князь мёртв – настолько бледным и неподвижным он был.

– Последствия мора ужасны, – сокрушённо покачав головой, продолжил помощник. – Три четверти воинов либо уже умерли, либо, по заверениям лекарей, вот-вот преставятся. Хоть городскую стражу это и коснулось в меньшей степени, но удар был нанесён точно. По сути, войска у нас больше нет. Стены мы, конечно, удержим, но не более того.

Тяжело, с надрывом выдохнув, Роговолд накрыл измождённое лицо подрагивающими ладонями.

– Горожане? – едва слышно спросил он.

– Не менее пяти тысяч, – в тон ему отозвался Иван. – Тела по всему городу. По твоему велению продолжаем сбрасывать их со скалы, прямо к лестнице. Мёртвых очень много, потратим на это несколько дней.

– Что с водой?

– Всё плохо.

Сегодня у Ивана не было хороших вестей.

– Всеславов колодец больше недоступен. Я распорядился повесить замки на ворота. Запасов чистого питья практически не осталось. По моему приказу предприняли вылазку вниз – хотели вырубить полынью у скалы, взять воды прямо из реки, но ничего не вышло. Вся Радонь уставлена дозорами – мышь не прошмыгнёт. Отогнали стрелами, ни единого ведра не набрали.

– Чего у скалы навес от стрел не возведёте? – глухо спросил Роговолд.

– Направят метательные орудия и ударят ядром, – развёл руками Иван. – Верная смерть.

– Да, – согласился князь и тихо, будто про себя добавил: – Нужно срочно что-то делать. Просто сидеть больше нельзя. Единственный шанс быстро закончить всё – это убить Владимира.

– Разве мы сможем это сделать? В его лагерь не пробиться силой. Подкрасться тоже невозможно – вокруг острова гладкий лёд, даже спрятаться негде. Стоит людям выйти на него – их сразу заметят наблюдатели.

– Тогда нужен человек, который уже находится рядом с ним! – с нажимом проговорил Роговолд, бросив тяжёлый взгляд на Ивана. – В его войске много моих воинов, возможно, кто-то из них переметнётся обратно.

– Я подумаю, как это организовать, – кивнув, ответил Иван.

– Думай быстро! У нас больше нет времени!

Встав, государь сложил руки за спиной и принялся нервно расхаживать по комнате. Помощник, не сводящий с него глаз, отметил, как иссох Роговолд, превратившись в тень самого себя. Его кожа, некогда подтянутая несмотря на возраст, теперь обвисла, а глаза впали, утратив былой блеск. Он остановился у окна, задумчиво рассматривая простирающийся за ним пустой двор.

– Что говорят в городе?

– Были услышаны слова о том, что ты разгневал Зарога. Одна из женщин перед смертью вопила на всю Торговую площадь, что каменецкий князь, то есть ты, проклят. Многие недовольны тем, что тела сбрасывают вниз, оставляя гнить на солнце. Плохо это. Обстановка сложная, опасная.

– Наказывайте. Жёстко.

– Наказываем, – покачал головой Иван. – Но чем мы ещё можем напугать горожан после того, что случилось. Воистину, кара небесная!

Роговолд продолжал смотреть в окно. На улице крепчал мороз. День заканчивался необычайно ярким, багряным закатом, будто подводившим итог целой череде кровавых событий.

– И вот ещё что – переместите княгиню Рогнеду и княжича Дмитрия в темницу, под замок, – не оборачиваясь, приказал он. – Мало ли кому придёт в голову затеять бунт и использовать их как знамя.

– А ну, пошевеливайтесь! – прокричал Вячеслав, сопровождая слова стуком палки о твердь Бирюзового пятака. – Уже полдень, а вы ещё и половины того, что нужно, не сделали!

Несколько десятков стражников занимались сбросом тел. Сначала мёртвых горожан собирали по всему городу и баграми затаскивали на телеги. Затем, привезя к воротам, по одному выволакивали их из источавшей ужасное зловоние кучи, подтягивали к краю обрыва и сталкивали.

Работа была тяжёлой. Помимо тошнотворного запаха, от которого наворачивались слёзы, людей буквально атаковали полчища мух. Эти жирные, необычайно назойливые насекомые появлялись будто из ниоткуда, и с каждым днём их число лишь росло. Они садились на лица и глаза, проникали под повязки с травами, которыми по совету лекарей мужчины прикрывали лицо, вынуждая снимать их и тем самым подвергать себя дополнительной опасности.

Трудиться под ярким весенним солнцем и без того было непросто, но смрад и гнус превращали поставленную князем задачу в настоящее испытание. Многих рвало, а некоторые, после завершения смены, не могли есть сутками.

Вячеслав тел не таскал. Вскоре после памятного дозора, когда он в одиночку выступил против пробравшегося на стены неприятеля, к нему, восстанавливающемуся после ранения в дружинной избе, пришёл Иван. Он сообщил, что государь узнал о его подвиге и остался весьма доволен. Как сказал командующий, Роговолдом было принято решение повысить героя – как только заживёт рана, он станет старшим караула, а затем и десятником.

Дружинник был несказанно рад оказанной ему чести. Не часто простого воина лично хвалит правитель! Конечно, ранее его уже чествовали товарищи – другие ратники. Но похвала от Роговолда – это ведь совсем другое.