– А, вот, наконец-то нашёл! – радостно произнёс мужчина. – Я уж было подумал, что забыл!

Оксана посмотрела на ладони незнакомца, ожидая увидеть кошелёк с деньгами. Но вместо этого она заметила в них нож, лезвие которого холодно сверкнуло, отражая лунный свет.

Знахарка не успела опомниться, как мужчина быстрым движением выбросил руку вперёд, ударив её ножом в живот. Женщина попыталась зажать рану рукой – в тот же миг последовали новые удары: в грудь, в бока.

Задохнувшись, ведунья начала заваливаться в сторону. Дёрнувшись, упала на холодную мостовую, беспомощно подняв глаза на убийцу.

– Моя девочка… Пелагея… – едва слышно прошептала она. – Позаботься о ней.

Мужчина, безразлично глядя на умирающую сообщницу чёрными глазами, поблёскивающими из-под капюшона, принялся деловито вытирать клинок о её одежду.

– Жаль, но твоей дочке придётся самой позаботиться о себе, – с издёвкой произнёс он.

– Она умрёт… Она совсем маленькая… Тимофей обещал… Сволочь…

– Ты только что убила тысячи людей – и взрослых, и детей.

Голос незнакомца стал ледяным. Оксана увидела, как его губы исказила странная, жуткая улыбка.

– А беспокоишься только об одном ребёнке! Что ж, я могу это понять – своя рубашка ближе к телу. Но не тебе винить Тимофея Игоревича, падаль…

Глаза женщины расширились от ужаса. Её обманули. Заставили совершить ужасное преступление и, не выполнив обещания, обрекли на смерть единственного человека, которого она любила.

Под ней разливалась лужа крови, в полумраке улицы казавшаяся абсолютно чёрной. Собрав последние силы, ворожея схватила незнакомца за грудки и, широко раскрыв глаза, посмотрела ему прямо в лицо.

– Пред ликом Ночи… Проклина…

Молниеносным, отточенным движением мужчина всадил уже было вытертое лезвие в её горло. Осекшись на полуслове, Оксана захрипела.

– А вот этого не нужно, – тихо произнёс он, медленно проворачивая нож, всё больше увеличивая рану. – Проклятия нам ни к чему. Грех это.

Глаза целительницы постепенно угасли. Человек снова вытер клинок о её одежду, молча встал и, бесшумно ступая по брусчатке, растворился в темноте ночных переулков.

***

Над Радоградом разгоралось раннее зимнее утро. Солнечные лучи, едва коснувшись земли, осветили вход во Всеславов колодец, закрытый массивными коваными воротами с княжеской чайкой.

Несмотря на ранний час, сонные люди, зябко кутаясь в тёплую одежду, уже спешили к нему, стремясь набрать воды. Она была нужна горожанам для питья, умывания и приготовления пищи. Постепенно собираясь, они выстраивались в очереди, занимая места друг за другом в ожидании открытия входа.

Наконец, громко звякая ключами, появился старший дозора и, отперев тяжёлый замок, с громким скрежетом распахнул створки при помощи охранявших их стражников. Очередь медленно начала движение в пещеру, наполненную живительной влагой.

У ворот останавливали каждого и, тщательно обыскав, разрешали пройти дальше. Набирая воду в вёдра, меха и фляги, горожане уходили, и на их место вставали другие.

Десяток за десятком. Сотня за сотней.

Людской поток двигался неторопливо, словно мороз сковал и его. Чтобы скоротать время, радоградцы обменивались новостями, обсуждая последние события. Затем, дождавшись своей очереди, они черпали воду и, выйдя из пещеры, направлялись обратно к своим домам, где их ждали семьи.

Отовсюду звучал скрип колёс многочисленных телег. Из дружинных изб прибывали вереницы повозок с большими, пузатыми бочками. Дружинникам требовалось много воды для приготовления пищи княжеским ратникам.

Охрана у ворот громко закричала:

– Расступитесь!

Вода для нужд войска отпускалась без промедления и очереди. Повинуясь требованию стражи, горожане начали тесниться к стенам, освобождая проезд. Наполнив бочки, дружинники уехали – утром у них дел невпроворот и задерживаться нельзя.

Очередь снова двинулась, и скучающие, сонные охранники, зевая, продолжили досматривать пришедших.

Двое дозорных приблизились к воротам. Те, кто ночью охранял крышки желобов. Они шли, шатаясь, источая резкий запах перегара. Старший, взглянув на их помятые, опухшие лица, строго свёл брови.

– Надрались? – грозно осведомился он. – И где только пойло нашли?

– Пропустите без очереди, – виновато потупив взор, пробормотал один из выпивох. – Ради Владыки пропустите. Помираем так охота горло промочить! Еле утра дождались.

Их товарищи у ворот рассмеялись, глядя, как жалостливо незадачливая парочка просит о снисхождении. В тот момент оба они были похожи на побитых дворовых собак.

– Ладно, идите, – махнул рукой старший. – Что с вас взять, недоумков! Потом разберёмся.

С благодарностью поклонившись, пьяницы радостно засеменили внутрь колодца, расталкивая недовольно ворчащих горожан. Набрав воды во фляги, они вскоре вернулись обратно, с наслаждением прихлёбывая студёную жидкость. Их лица выражали ни с чем не сравнимое блаженство.

– Ну что, олухи, стало легче? – спросил старший, глядя на их помятые физиономии, расплывшиеся в улыбках.

– Да, не вода, а мёд!

– Вот вы сами пили всю ночь, а товарищам у ворот погреться не дали! – осуждающе произнёс один из стражников.

– Извини, друг! – развёл плечами сиплый. – Думали предложить, да как-то быстро кончилось всё, не заметили даже!

Причмокивая и кряхтя, они продолжили с удовольствием пить холодную, свежую воду, то и дело утирая бороды рукавами.

– По мордам вашим видно, что ни хрена не быстро у вас пойло кончилось! Выхлебали-то немало! Ну ничего, Зарог всё видит. Он вас покарает за жадность!

Внезапно один из пьянчуг схватился за живот, согнувшись пополам. Фляга выпала из его рук, и вода заструилась по покрытой льдом брусчатке.

Охранники у входа, видя его выпученные глаза, весело засмеялись.

– Вот, правду сказали, Владыка на семь сторон видит! Пожадничал товарищам – получай!

– Что-то дурно мне, – хрипло проговорил дозорный, не в силах разогнуться.

– Конечно дурно, в одну харю столько вылакать!

Выпивоху начало рвать. Зловонная, кровавая блевота вперемешку с рыжим гноем густым потоком полилась из его рта.

– Помогите! – залепетал мужчина, округлив от страха глаза.

Охваченный ужасом, он начал метаться от одного стражника к другому, хватая их за грудки и моля о помощи. Непрекращающийся поток рвоты заливал одежду, руки и лица ошарашенных товарищей.

Те пытались отстраниться, но тщетно – густая смрадная жижа летела прямо на них. В попытке очиститься, охранники начали отбирать у людей наполненные вёдра и лить на себя воду.

Женщины в очереди, увидев происходящее, разразились пронзительными криками. У ворот началась паника.

– На помощь! – хрипя и булькая, снова и снова повторял дозорный. – Помо… ги… те…

Потеряв последние силы, он рухнул на колени, а затем, запрокинув небритый подбородок, повалился на бок. Голова глухо ударилась о твёрдый камень мостовой. Конвульсии продолжали сотрясать его тело, но всё медленнее и медленнее, пока мужчина не затих окончательно.

Под дружинником начало расплываться красно-оранжевое пятно.

Спустя несколько мгновений рядом с ним упал и второй дозорный – его ночной спутник.

Зима в Каменецком княжестве – суровая и неотвратимая.

С первых дней рюена небо над Каменецией затягивают тяжёлые, свинцовые тучи. Начинают дуть пронизывающие ветры, которые, будто голодные хищники, рыщут над заснеженными полями и бесплодными равнинами, воя и скуля. Ловко, как руки умелых карманников, они проникают под одежду, вынуждая путников плотнее кутаться в тёплые плащи, подбитые густым мехом – единственную защиту от безжалостной стужи.

Под тяжестью снежных шапок ветви елей, могучих дубов и величественных чернодеревьев склоняются к земле, словно кланяясь глядящему на них человеку. Плотный белый покров укрывает землю, и преодолеть его можно лишь по трём дорогам: Западному, Великому и Степному трактам.