Ночью, когда Сергей уже порядком проспался и ворочался в полудреме, дверь его комнаты без всякого стука тихонько растворилась… Мышцы Решетова инстинктивно напряглись, почувствовав возможность внезапной атаки. Кто знает, возможно, что продолжавший пьянствовать Витаро подослал к нему в гости убийцу с ножом. Тело Сергея подобралось под легким одеялом, готовясь встретить крадущегося противника…

– Сережа, – послышался тихий шепот, – ты спишь?

– Господи, Милана! – вспылил Седой. – Ты в курсе, что жить тебе оставалось не более пары секунд?

– Извини, не хотела тревожить твой сон, – виновато произнесла девушка.

«Эх, женщины… – в очередной раз подумал Сергей. – Пришла разбудить, чтобы не тревожить мой сон. Гениально».

– Который час? – потягиваясь, спросил Решетов.

– Сейчас глубокая ночь, – шепотом произнесла девушка. – Никто не знает, что я здесь…

– Ну, это – естественно, дорогая, иначе пол-замка «грели» бы свои уши сейчас под этой дверью.

– Чем – грели? – не поняла земного сленга Милана.

Сергей улыбнулся и не ответил на этот вопрос. Он приподнялся на постели и участливо спросил:

– Милая, что привело тебя ко мне в столь поздний час?

– Состояние дел на текущий момент и… лесоне. – Милана опустила взор, хотя в темной комнате это делать было необязательно.

Решетов зажег подобием спички (черт знает, из чего их там делали?) огарок толстой свечи на столике возле постели и увидел возлюбленную, чуть встрепанную и одетую в толстый халат из мягкой ткани. Без макияжа, с «художественным беспорядком» на голове, она выглядела еще соблазнительнее, чем обычно. И Сергей невольно прикрылся одеялом до пояса, чтобы скрыть мгновенно охватившее его желание.

– Как себя чувствует… твой отец? – Решетов пытался говорить о Витаро предельно сдержанно.

– Он спит глубоким сном. Зная, что вино губит его, я приказала слугам убрать все напитки из его комнаты, а если он спросит про них, сказать, что ключи от погреба у меня.

– Умница, – похвалил ее Седой. – Твоему отцу давно пора протрезветь. Последствия его пьянства ты могла лицезреть сегодня на арене.

– Да… бедный Ланго, – грустно промолвила девушка, – если бы не отец…

– Да, если бы не он… – эхом повторил Сергей, – Ланго был бы сейчас с нами. Когда Витаро проснется трезвым, постарайся втолковать ему это. По поводу остальных аспектов произошедшего я поговорю с ним сам.

– Сам? – испуганным эхом откликнулась Милана. – Но…

– Сам! – твердо перебил ее Седой.

– Иногда ты говоришь совершенно нереальные вещи, но, слушая тебя, я отчего-то полностью доверяю тебе.

– В этом-то и заключается лесоне. Поверь мне, любимая, я все улажу. А если этого не произойдет, я найду способ обойти условности, уж к этому мне не привыкать.

Милана застенчиво улыбнулась, распахнула теплый халат, под которым ничего из одежды больше не оказалось, и, словно кошка, взобралась в постель к Сергею. Решетов, несмотря на все свои мысленные метания, несмотря на трагическую гибель Ланго, не мог устоять перед зовом природы. В эту ночь его любимая уже не казалась такой робкой, она тоже оказалась хорошей ученицей и выучила полученные уроки на пять с плюсом. Губы ее на несколько мгновений задержались на губах Сергея и начали свой долгий и обольстительный путь вниз, пока тело Решетова не пронзила стрела неимоверного наслаждения. Седой настойчиво потянул Милану вверх. Она оседлала его и буквально через несколько секунд обмякла, чтобы через минуту нежных поцелуев снова соблазнительными движениями возобновить путь к вершине блаженства. Когда бешеная скачка началась в третий раз, Сергей нежно, но твердо обхватил прядь ее волос, одновременно потянув девушку на себя. В тот же момент он с силой шлепнул ее по роскошной попке. Милана протяжно вскрикнула, затряслась в конвульсиях и медленно сползла вниз по телу любимого, чтобы губами и языком завершить акт лесоне.

– О, боги Зетро! Как же я люблю тебя! – страстно произнесла она, прижавшись лицом к его животу.

– Милая, я тоже тебя обожаю и на днях собираюсь просить твоей руки у отца, – нежно ответил Седой.

– Не знаю, – покачала головой девушка. – После всего произошедшего…

– Предоставь все мне. Если не выйдет – я украду тебя! – широко улыбнулся он.

Милана недоверчиво посмотрела на Сергея, потом улыбнулась, а затем рассмеялась, пряча лицо в подушку. Отсмеявшись, она спросила:

– Ты действительно способен на это? – Серые глаза пытливо уставились в изумрудную глубину очей Седого.

– На что угодно! – Сергей ласково погладил ее плечи. – Тебе пора – светает.

Девушка вздохнула, быстро накинула халат и, нежно чмокнув Решетова, исчезла за дверью. А Решетов снова заснул – на этот раз безмятежным и спокойным сном.

Ближе к полудню в его дверь требовательно и протяжно постучали.

– Минуту! – откликнулся Решетов и, путаясь в одеяле, выпрыгнул из постели.

Он поспешно надел штаны и, пригладив волосы, приоткрыл дверь.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Керт. Сергей обрадовался толстяку, словно старому родственнику:

– Проходи, Керт, не стесняйся. Что привело тебя ко мне в столь ранний час? Не хочешь ли вина?

– Если только самую малость… – робко ответил лучник. – Я пришел позвать тебя на похороны Ланго.

– Уже сегодня? – удивился Решетов, привыкший к земным обычаям.

– Да, – с превеликим удивлением ответил Керт. – Ведь если боги Зетро не встретят его до заката, танта воина будет обречена вечно скитаться вне священных чертогов.

– А-а, вот, значит, как? – Мотаясь по Земле, Сергей уже давно привык к различным религиозным обычаям тех или иных народов. Сам он, конечно, верил в Бога, который не раз «вытаскивал» его из различных передряг, но подобные ограничения во времени считал перебором, выдуманным исключительно людьми. – Понял тебя, считай, что через полчаса я уже готов. Вернее – два ката (вспомнил Решетов о временны́х мерах Лэйне). Керт согласно кивнул.

– Если есть желание, подожди меня тут. – В тоне Сергея слышался вопрос. – Керт снова кивнул, словно китайский болванчик.

– Ты дал обет молчания? – спросил Сергей и тут же пожалел о своем вопросе, потому что ему пришлось объяснять значение слова «обет».

Внимательно выслушав его, Керт с улыбкой покачал головой и медленно ответил:

– Понимаешь, в день похорон мы стараемся как можно меньше говорить, ведь танта умершего еще бродит среди нас и внимательно слушает наши разговоры.

– Ну и что с того? – искренне удивился Седой. – Ты что-то имеешь против Ланго?

– Нет, что ты! – испуганно замахал руками лучник. – Просто… так заведено, не знаю почему.

– Вот так всегда! – возмущенно ответил Седой. – Кто там у вас общается с богами Зетро?

– Алкады Зетро, – едва слышно ответил лучник.

– Алкады… – рассеянно повторил Решетов. – Кстати, напомнил! – Он схватил графин и плеснул в кубки себе и гостю. – Пойми меня правильно, Керт, не всегда то, что говорят люди, является велением богов. – Увидев испуганные глаза лучника, Седой понял, что чересчур болтлив сегодня, и поспешил исправиться: – Просто люди, даже приближенные к богам, способны на ошибки. Но, вообще, о чем это я? Философия – дело опасное, особенно в обществе, подобном вашему. Ритуал так ритуал, я не против! Веди меня.

Седой чокнулся с Кертом, наспех влил в себя содержимое кубка и только тут заметил заинтересованный огонек в глазах собеседника.

– Что? – переведя дух после выпитого, вопросил он.

– Так ты тоже не согласен с тем, что говорят жрецы? – несмело спросил Керт.

– Да слушай, мне глубоко наплевать, чем забивают вам головы жрецы! – Седой явно накручивал себя перед встречей с Витаро, поэтому никак не мог утихомириться.

Но лучник определенно не считал его слова обычной болтовней или даже ересью, хотя, если разобраться, именно ею он и воспринимал высказывания собеседника. Тщательно взвешивая свои слова, он произнес: