– А от чего теперь охранять-то? – вмешался в разговор я. – Наххов нет – угроза ликвидирована.

– Угроза есть всегда! – прокомментировал моё выступление Винр. – Даже мы освоили лишь малую частичку миров! Вы не представляете, сколько разной пакости водится! И хотя с паразитами, конечно, мало, кто сравнится, но до них были хламдиты, марнарии, Рой... Перечислять можно бесконечно! Так что, спокойной жизни не ждите!

Мы ещё долго мучили вопросами туимцев, и лишь одна Невва, молча сидела, закусывая сочным шашлыком глотки вина.

– А ты почему ничего не спрашиваешь? – обратилась Ламис к ней.

– Неинтересно. Хорошего, вряд ли, чего услышу, а плохое не хочу.

– Зря! Скоро тебе надоест быть Главной Хранительницей, и ты полностью посвятишь себя детям.

– С трудом верится, что они у меня будут.

– И очень много! Пройдёт немного времени и Шлёсс станет настоящим детским садом, а потом и школой жизни для потомков Нест и Кнара!

– Это мне нравится. Скучаю по тем временам, когда эти трое разносили мой замок по кирпичику, – немного подумав, ответила Настоятельница, показав на Витьку и Ритту с Миррой. – Власть достала, кровь и заговоры опротивели – хочется детской беготни и гомона! Пусть так и будет!

– А вы куда? Уйдёте? – спросил я туимцев.

– Нет. Мы рядом всегда, даже когда далеко, – ответил Груг.

– И помогать нам будете?

– А вот тут, извините, сами! Ценность ваших поступков, ценность самостоятельных проб и ошибок намного дороже любого указания сверху! Да ты и сам это понимаешь теперь, Посланник!

– Хочу музыки! – неожиданно заявила Санр, протягивая невесть откуда взявшуюся, настоящую гитару Юрке. – Сыграй, пожалуйста! Обещаю, что подпевать не буду!

С удовольствием взяв инструмент в руки, мой друг закрыл глаза и заиграл какую-то, неизвестную мне, красивую мелодию, серебряными звуками разлетевшуюся по холмам. Все расспросы закончились, и мы растворились в музыке, сливаясь душами в одно целое и ощущая себя среди родных людей.

– Пойдём к реке, – на ухо прошептала мне Ярра. – Так хорошо, что хочу побыть вдвоём.

Мы сели на берегу и, обнявшись, стали молча любоваться солнцем, багровым диском уходившим за горизонт.

– Слышал? У нас будет много детей, – положив голову на моё плечо, счастливо сказала Яррачка.

– И они будут самые красивые на свете.

– Ты уверен?

– Конечно. В настоящей любви только такие и рождаются.

– Да… В настоящей. Самой-самой настоящей!

Тихие голоса наших друзей… Музыка… Стрекотание сверчков… Хотелось сидеть так вечно! А быстрая, бурлящая вода реки впитывала наши чувства и эмоции, чтобы, испарившись, потом пролиться дождём или остаться каплями росы на траве, наполнив всё вокруг нежностью, надеждой и любовью, навеки породнив, этот, пока ещё не обжитый мир, с нашим миром – Миром Сестёр… И пусть, я не провидец и не знаю, что будет дальше, но твёрдо уверен в одном – ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!

Начальник тюрьмы одного из провинциальных городков в полнейшем смятении вошел в кабинет и захлопнул за собой массивную дверь так, что повалилась штукатурка. Вытащив из кармана связку ключей, с трудом нашел в ней подходящий и заперся в своей «резиденции». На ватных ногах он проследовал к допотопному, обшарпанному сейфу, достал из его недр ополовиненную бутылку «Пшеничной», граненый стакан и блюдце с засохшей нарезанной колбасой. Трясущимися руками мужчина наполнил тару и торопливо, словно кого-то опасаясь, ее опорожнил. Не уделив внимания непрезентабельной закуске, он раздраженно ослабил душащий галстук и, расстегнув ворот форменной рубахи, тяжело плюхнулся в старое кожаное кресло. С минуту посидев глядя в одну точку, он вдруг обхватил потными руками лысеющую голову и тихонько застонал…

Сегодняшний день подполковника Семенова можно было с полной уверенностью назвать катастрофическим. В пять утра он был поднят из теплой постели телефонным звонком – звонил заместитель дежурившего ночью капитана Лескова, прапорщик Евстафеев. С истерическими нотками в голосе он доложил о гибели Лескова и беспорядках, назревающих в стенах тюрьмы. Шепотом матерясь, Егор Петрович покинул мирно дремавшее рядом дородное туловище супруги Клавы и, спешно облачившись в наглаженный китель, отбыл в направлении вверенного ему объекта. То, в каком виде предстала пред ним его вотчина, едва не довело Семенова до инфаркта: со всех сторон к тюрьме стягивались подразделения МВД, сияя мигалками и нарушая тишину, царящую на улицах просыпающегося города, противным и многоголосым воем сирен. Из некоторых окон здания следственного изолятора валил черный дым, а из-за толстых стен неслись матерные выкрики и леденящие кровь вопли. Милицейское начальство всех рангов тактично терлось в сторонке, видимо – принимая решение по штурму злополучного заведения. Семенов вытер пот с широкого лба и нетвердой походкой направился к собратьям по оружию.

Дальше… штурм, во время которого погибли шестеро сотрудников и десять – получили ранения различной степени тяжести; тушение очагов пожара силами трех пожарных расчетов, жестокое подавление активности наиболее радикально настроенных заключенных и устранение последствий страшного стихийного бунта…

Семенов плеснул в стакан еще грамм пятьдесят спасительной влаги, выпил и занюхал жестким кусочком сервелата. Внезапно он громко выругался и в сердцах ударил по столу мощным кулаком. А ведь еще вчера все было так хорошо! От лица министра он был награжден почетной грамотой за долгую и добросовестную службу. До пенсии оставались считаные дни, а в пятидесяти километрах от города, на берегу маленького озерца, томился в ожидании хозяина небольшой коттедж, в котором можно было спокойно коротать долгие дни заслуженного отдыха: ловить рыбу и ковыряться в огороде. А теперь вот как?! Гребаный Лесков!!! Ведь говорил же ему, выродку, – не зажимай так зэков! Какие-никакие, а люди все ж. Так нет же! Затравил псом ночью блатного, и не кого-нибудь – самого Вартана – смотрящего. Естественно, братва, настропаленная в последнее время малявами с воли, призывающими к достойному ответу ментовскому беспределу (одну из таких на днях бдительные сотрудники нашли в подушке зэка), кинулась на защиту авторитета. Долбаный капитан, земля ему наждаком! Не погибни он в заварухе, самолично удавил бы!

Невеселые раздумья подполковника были прерваны противным треском служебного телефона. Семенов недовольно покосился на казенный аппарат и нехотя снял трубку:

– Семенов у телефона!

– Товарищ подполковник, к вам посетитель, – боязливо пролепетал из динамика голос дежурного по КПП – прапорщика Цымбалюка.

– Кого там еще принесло?! – рявкнул Егор Петрович – сегодня он имел уже достаточно нелицеприятных бесед со взыскательным начальством.

– Майор СВР, Логинов Дмитрий Валентинович, – чуть ли не шепотом произнес Цымбалюк.

– Е-мое! Пропустить немедленно! – радостно возопил подполковник.

– Есть – пропустить! – гаркнул исполнительный прапор.

Но Семенов уже не слушал подчиненного – он извлек из сейфа непочатую бутылку виски, второй стакан и коробку шоколадного ассорти. Затем отпер замок на двери кабинета и даже слегка приоткрыл ее. Димон, чтоб его! Сколько же они не виделись – лет десять или и того больше? Последний раз – в Москве, на всероссийском съезде работников МВД!

Через несколько минут в дверь постучали, и, без приглашения, в кабинет Семенова пружинистой походкой вошел моложавый поджарый человек в штатском, широкой улыбкой приветствуя хозяина апартаментов.

– Ну, здравствуй, Егор!

– Димка, ты какими судьбами здесь?! Вот уж кого никак не ожидал увидеть, так это – тебя! Неужели сам навестить решил? – Семенов с долей иронии хитро прищурился.

– Врать не стану, не сам – по службе. Но очень рад тебя видеть, – искренне ответил Логинов и, следуя пригласительному жесту, присел на стул, который гостеприимный хозяин придвинул к накрытому столу.