– Не пойму я что-то, – покачала головой бабка. – Как это – самозванец? Отец его помер, первенца княжеского тоже не стало. Значит, он и есть законный князь у нас! Всегда было так, что старший из оставшихся сыновей наследует отцу.

Егор задумался. Раньше он никогда не смотрел на Владимира с этой стороны. В войске им твёрдо внушали: самозванец. И юноша верил. Но сейчас, услышав простые, бесхитростные слова бабки, он вдруг ощутил зародившееся в душе сомнение.

– Всё равно! Хан ханатский Роговолду выдал ярлык – ему и править, – заключил он.

– Так это что же, выходит, он князем стал по их, басурманскому, закону? – сощурилась старушка. – Так, может, и мы теперь басурмане?

– Как-то запутанно это всё, – медленно проговорил парень. – Но я знаю одно – Владимира мы скоро разобьём, и тогда, может, меня отпустят на побывку. Точно тебе говорю! Силы за ним нет.

– Ага, разбежались! – фыркнула бабка. – Жив он, здоров, и войско у него будь здоров, немалое!

– А тебе откуда известно? – насторожился Егор, отложив булку в сторону.

– А знамо откуда, – не поднимая головы, ответила женщина. – На Макушин день как молния пронеслись по посаду. Голову городского и всех бояр взяли. Людей, правда, не тронули. Дружина у него большая, все как один на лошадях.

Егор, не веря своим ушам, поперхнулся молоком.

– Как приехали?! А сейчас где они?!

– Понятно где. За стенами укрылись, в розовой крепости, – вздохнула бабка. – Утром все хаты обошли, сказали, что, как только сумерки сгустятся, никому под страхом смерти на улицу выходить нельзя. Вот мы и сидим, утра ждём. А скотина в такой мороз некормлена…

Ощущение надвигающейся беды жаром обдало Егора. По спине пробежали мурашки, тело мгновенно покрылось гусиной кожей.

Вскочив, он задел кувшин, и тот с глухим стуком упал на пол, разбившись вдребезги. Белёсые брызги растеклись по дощатому настилу, но юноша уже не обращал на это внимания. Лихорадочно застёгивая ворот, он быстрым шагом, наступая на черепки, направился к выходу.

– Ты куда, внучок?! – ахнула старушка. – Не доел, не допил!

Но он не слышал её.

– Прости, бабуля, бежать надо! Каждая минута дорога!

Наскоро обняв обескураженную женщину, Егор выскочил на мороз, хлопнув дверью. Хозяйка, держа в руках узелок с припасами, медленно опустилась на край лавки и, молча, со слезами на глазах, проводила его печальным взглядом.

Святослав медленно брёл по тускло освещённым коридорам Изборовской крепости. В воздухе витало напряжение, вызванное царившей в стенах детинца неизвестностью. Мальчику не спалось, сердце тревожно билось в груди.

Он пытался прикорнуть, надеясь пережить эту ночь во сне, но дремота всё никак не приходила. Охваченный волнением, юный рында тихо выскользнул из своей комнаты – небольшой, но уютной, расположенной в северной части крепости, – и принялся мерить шагами каменный, отливающий розовым цветом пол, словно ища утешения в монотонном, лишённом всякого смысла движении.

Здесь, в длинном, похожем на пещеру коридоре, царила гнетущая тишина. Ни единого звука, ни малейшего шороха. Всё вокруг застыло в безмолвии. Но юный оруженосец знал, что оно обманчиво. Скоро ночь разразится какофонией криков, пронзительного ржания лошадей и предсмертных воплей воинов. Он понимал, что немного погодя сквозь узкие, словно бойницы, окна увидит яркие вспышки смертоносного пламени, вырывающиеся из-за стен у подножия холма.

"Вот-вот начнётся," – подумал он, дрожа всем телом.

По спине уже битый час бегали неприятные, холодные мурашки.

Во время похода против разбойничьих орд на северо-восточных рубежах рында был частым свидетелем ожесточённых схваток. Видел, как развивается бой, кто одерживает верх. Но сейчас, взаперти, в башне, не зная, что происходит там, за в посаде, он изводил себя тревогой.

К тому же, это сражение не было обычной стычкой с разрозненной, плохо снаряжённой ватагой бывших крестьян и рыбаков. На этот раз враг пришёл с хорошо вооружённой дружиной, и сил у них было больше, чем у Владимира.

Святослав изнывал от ожидания, ему нестерпимо хотелось услышать чей-то голос, поделиться охватившим его беспокойством. В крепости был лишь один человек, с кем он мог поговорить. Поэтому рында направился к покоям Лады. Правда, он не мог не признать: после того злополучного разговора за поеданием яблока она стала избегать его.

Парень робко постучал в дверь.

Тишина.

Попробовал ещё раз – снова никакого ответа.

Стук, гулко разносящийся по безлюдному коридору, растворился в темноте. Постояв немного у входа, мальчик, погрустнев ещё сильнее, медленно побрёл прочь.

Находиться одному, в неведении, было невыносимо тяжело.

Внезапно Святославу пришла в голову мысль, куда можно податься. Подниматься на городские стены ему строго запретили, а значит, наблюдать за битвой оттуда он не мог. Но оставался ещё один путь – наверх, на одну из высоких башен крепости, возвышающихся над укреплениями детинца. Конечно, сам бой, по замыслу Владимира, должен был развернуться у подножия холма, и поле сражения оттуда не увидеть, но, возможно, он хотя бы поймёт, что происходит.

Пройдя по длинному коридору, мальчик ступил на узкую винтовую лестницу. Каждый его шаг эхом разносился между стенами, и, заставляя парня опасливо ёжиться, звук устремлялся вверх, в скрытую мглой высь.

Ступень за ступенью он приближался к вершине башни, пока наконец впереди не замаячил выход на круглую смотровую площадку, едва освещённую скудным лунным сиянием.

Выйдя на неё, парень замер, заметив в нескольких шагах от себя фигуру, застывшую в безмолвном созерцании окрестностей. Он сощурился, пытаясь разглядеть, кто перед ним, но в темноте это было непросто. Лишь когда взгляд зацепился за длинные каштановые волосы, рында узнал незнакомку.

– Лада? – негромко позвал он.

Девушка вздрогнула, услышав голос, и резко обернулась. В её взгляде мелькнул испуг, но уже через мгновение она признала парня и немного успокоилась.

– Да, Святослав. Здравствуй, – сдержанно ответила она.

Ветер игриво трепал полы её плаща, словно пытаясь сорвать накидку с хрупкого тела. Волосы, подхваченные мощными потоками воздуха, развевались, красиво обрамляя изящное лицо. Лада стояла у самого края площадки, тревожно вглядываясь в темень за стенами.

– Что ты здесь делаешь? – удивился мальчик.

– Не смогла усидеть в покоях. Мне казалось, что лучше видеть хоть что-то, но я ошиблась. Эта немая чернота внизу вызывает ещё большую тревогу. Будто она вот-вот поглотит всех нас…

Она резко развернулась, направившись к лестнице.

– Я ухожу.

Девушка смотрела прямо перед собой, не поворачивая головы на растерянного Святослава. Когда поравнялась с ним, мальчик вдруг схватил край её длинного плаща. Его руки, холодные и дрожащие от волнения, сжали ткань, не давая ей уйти.

Лада, изогнув густые брови, медленно повернула голову, удивлённая его неожиданным поступком.

– Что ты делаешь?

– Подожди! – едва слышно произнёс рында. – Я хочу поговорить с тобой. Ты стала избегать меня после того разговора.

– Какого разговора? – нахмурилась девушка.

– Того, на телеге. Когда я сказал тебе о…

Лёгкая улыбка скользнула по её красиво очерченным губам. Серые глаза блеснули из-под копны растрёпанных ветром волос.

– Брось, – перебила она. – Я не восприняла твои слова всерьёз. Забудь. Сделаем вид, что ничего не было.

Мальчик, грубо оборванный на полуслове, застыл, словно деревянный языческий истукан. Его светлые брови медленно сошлись на переносице, выдавая явное недовольство услышанным.

В воздухе повисла напряжённая тишина – тяжёлая, гнетущая, как перед готовой разразиться грозой. Наконец он медленно поднял голову и, сурово взглянув на Ладу, произнёс низким, совсем недетским голосом:

– Ты не восприняла мои слова всерьёз? Почему?

– Потому что ты мальчик, – ответила Лада, стараясь говорить как можно мягче. – А я уже взрослая.