Она встала перед своим спутником, посмотрела ему в глаза, снова не сумев различить их цвет (да какая разница-то?!) и негромко сказала:

— В империи так не бывает, но здесь колдовство разлито в воздухе… Мне трудно говорить, пожалуйста, не перебивай! Я не знаю, кто ты, и не хочу знать. — «Ты» вышло легко, естественно, как и должно быть в невозможную ночь. — Мы видимся первый и последний раз, и я… Я хочу жить. Здесь, сейчас…

Она пыталась подобрать еще слова, но они были уже не нужны. От поцелуя по телу Элизы прокатилась горячая искрящаяся волна.

Элиза плохо помнила, как они оказались в мансарде над «Ферзем». Кажется, все тот же полевик проводил их, растопил камин и исчез…

Она путалась в непривычных пуговицах его камзола, без стеснения смеясь своей неуклюжести. Ее платье расстегнулось как будто само и медленно сползало с плеч, открывая кожу его поцелуям.

Элиза точно знала, чего хочет — почувствовать себя желанной, любимой и любящей, хотя бы на одну ночь, вычеркнутую из привычного хода жизни. Без обязательств, без условностей, без…

Без мысли о том, что Пьер в супружеской постели думал совсем не о ней.

Неважно, кем был ее случайный любимый. И о ком он, возможно, грезил раньше.

Здесь и сейчас они были только вдвоем.

Она представить не могла, насколько это на самом деле… Прекрасно? По-настоящему? Не похоже на ее короткий опыт семейной жизни?

Слова терялись, осталось только дыхание, стоны и наслаждение — живое, теплое, волшебное!

«Так вот как это должно быть!» — крутилось в голове Элизы.

В снятом Элизой домике остро пахло мандаринами. Гнездовские полевики как-то умудрялись их выращивать в теплицах, как раз к декабрю. За свои таланты к огородничеству они с древних времен заслужили славу нечисти (а, возможно, и были потомками полевых духов). Элизу это мало волновало. Вчера утром на рынке она просто купила громадную корзину ярких, оранжевых, тугих фруктов. Две трети она тут же отдала охране, а остальное собиралась съесть, читая книжку, но отвлекли вечерние приключения.

В первый день нового года Элиза не торопилась вставать. Просыпалась, нежилась в уютном гнездышке из пухового одеяла, обнимала подушку и засыпала снова.

Видимо, сейчас Эрик с Настей как раз угощались мандаринами, ожидая, пока она проснется.

Элиза счастливо улыбнулась, посмотрела на свернувшуюся мохнатым клубком у нее в ногах кошку Герду и снова закрыла глаза.

Сквозь дрему, путая явь и сон, она слышала голоса.

— Ты абсолютно уверена, Настасья? — негромко спросил Эрик.

— Я по нему столько слез пролила и столько свечек поставила, — вздохнула Настя, — не могла не узнать, хоть и не сразу. Когда в газетах написали — жив — я неделю от счастья ошалевшая ходила, ты надо мной еще смеялся, помнишь?

— У нас проблема? — в деловитом вопросе была отчетливо слышна тень тревоги.

— С чего бы? — вскинулась Настя. — Мы с ним говорили один раз. Минуты полторы. А вы все, охламоны, толклись рядом, у того же костра. Он про мои страдания знать не знает. Да и… Глупо как-то. И даже не в роже моей кривой дело…

— Контракт отработаем — хватит магу заплатить за твою рожу. Краше прежнего будешь, — перебил ее Эрик.

— Знаю. Не про то речь. Это… Не он уже. Вроде, такой же — а все равно все чуть иначе. Я не сразу его признала. Он рядышком с барыней нашей пьянствовать изволил, я поначалу и внимания не обратила — смотрела на повесу, что к госпоже клеился. Боялась, что кавалер начнет хамить, придется блудливые ручки повыдергивать… Потом смотрю — все нормально. Новый знакомец госпожи повернулся к соседу — а меня как ударило. Это же он! Сосед! Сидит себе с какой-то девицей, пьяные уже оба… Да останься он прежним — я бы тут же его узнала, хоть в маске, хоть без нее! Я слов подобрать не могу, как объяснить! — Настя горячилась, стукнул стул — видимо, она вскочила и стала ходить по комнате. — Он же рыцарем был! Принцем из сказки! И не в благородной крови дело, видала я благородных, такие же козлы, как и все мужики!

Эрик громко, подчеркнуто-обиженно засопел.

— Извини, — снизила тон Настя. — Я не про тебя…

— Да ладно, — отмахнулся Эрик. — Но ты права, наш командир не осел бы в этом волшебном захолустье. Не плюнул бы на всё ради спокойной жизни.

— Наверное… Но кто ж его осудит? Мы-то с тобой что, не плюнули? Не затихли, как мыши под веником?

Эрик надолго замолчал. Потом Элиза услышала другой стук — видимо, кружкой по столу.

От этого звука она окончательно проснулась. Рывком села в кровати, понимая, что голоса не приснились. Похоже, толщина перегородок в доме оставляет желать лучшего. Дверь закрыта, но кровать стоит у стены между спальней и кухней — все прекрасно слышно.

Вот ведь… Незадача! Вчерашнее сладкое безумие обретает плоть, и совсем иную, чем хотелось бы Элизе!

От этой мысли она густо покраснела и уткнулась лицом в подушку.

… Пряди рассыпавшейся прически Элизы падают ему на лицо, он нежно отводит их ладонью, гладя Элизу по щеке, и она ловит губами его пальцы, сходя с ума от наслаждения…

Элиза на какое-то время замерла, полностью отдавшись воспоминаниям о прошедшей ночи. Едва слышно застонала, прикусив уголок одеяла.

Полежав так немного, она перевернулась на спину, прикрыла глаза и улыбнулась. Почувствовала плечом мягкую шерсть. Герда подошла, потерлась мохнатым боком и требовательно мяукнула.

Вставай, засоня, — могла бы сказать кошка. — Ты тут вся в мечтах, гуляла где-то до рассвета, а мне скучно!

Элиза погладила зверька и поднялась с кровати.

Она умывалась медленно и с удовольствием. Выбрала нарочито-простую, повседневную одежду — праздник закончился. Долго и тщательно причесывалась и накладывала легкий утренний макияж, рисовала лицо «ничего не произошло, все как обычно».

Получилось, в общем-то, неплохо. Если как-то скрыть счастливый блеск глаз.

Немного постояла перед зеркалом, тряхнула головой и приколола у горла брошь с изумрудами.

— Знаешь, Герда, — негромко, почти шепотом сказала Элиза, — а ведь мне ни капельки не стыдно. Папенька, если б узнал, перестал бы со мной разговаривать. Высший свет империи перемывал бы кости полгода, меня перестали бы звать в приличное общество… Но ведь и так не зовут! Подавитесь своими приличиями… Я могу делать все, что заблагорассудится.

— Мррря! — ответила кошка и поддела лапкой баночку с румянами. Элиза еле успела подхватить падающую на пол новую кошачью игрушку.

— Зря я, наверное, вчера так жестко все закончила, — задумчиво продолжила Элиза, поглаживая кошку. — Зря… Надо было разрешить себя проводить, а не рявкать: охрана ждет. Эх… Ну да и ладно. Зачем нам лишние сложности, а, Герда?

Кошка спрыгнула с туалетного столика и побежала к выходу из спальни.

— Мау! — басовито заявила она, царапая коготками дверь. — Мау!

— Да, ты права, — улыбнулась Элиза. — Завтрак мы пропустили, пора обедать.

Она не сказала ни слова охране о тонких стенах и невольно подслушанном разговоре. Элиза ничего не хотела знать о «принце из сказок», с которым, оказывается, знаком ее вчерашний… кавалер.

Что было на карнавале — остается на карнавале.

Она не против повторить. Но — не здесь, не сейчас, и, наверное, с кем-то другим.

На следующий день, за завтраком, Эрик протянул Элизе белоснежный конверт с черным гербом имперского банка.

— Вот, барыня. Курьер передал.

Элиза медленно встала и ушла в свою комнату. Там аккуратно вскрыла письмо ножом для бумаги. Даже руки почти не дрожали. Разве что капельку.

«Ваши права подтверждены… Будем рады видеть вас в любое удобное время… Благодарим за выбор нашего банка» и т. д., и т. п.

Она вернулась в столовую и со вздохом опустилась на стул. Обессиленно откинулась на спинку и прикрыла глаза.

— Я… не надеялась почти, — срывающимся голосом пояснила Элиза встревоженной Насте. — Двадцать лет прошло, все могло поменяться. Надо же… Получилось все-таки сыграть на имперской бюрократии.