— Как пожелаете, — я промокнула губы салфеткой и аккуратно сложила её рядом с тарелкой. — А теперь, если позволите, я хотела бы подняться к себе. Мигрень…

— Конечно, дорогая, — неожиданно ласково сказал муж, и от этой внезапной перемены тона по коже пробежал холодок. Он даже поднялся, чтобы отодвинуть мой стул — жест, которого я от него не видела многие недели. — Отдыхай. Завтра тебе понадобятся силы.

В его голосе слышалась угроза. Или мне показалось? Когда я уже была в дверях, я обернулась и поймала его взгляд — холодный, расчетливый, совсем не соответствующий приторно-любезному тону. У меня возникло неприятное ощущение, что я иду прямиком в ловушку, дверцы которой вот-вот захлопнутся.

Кабинет герцога утопал в зловещем полумраке, несмотря на яркий день за окном. Тяжелые бордовые портьеры были задернуты наполовину, пропуская лишь узкие полосы света, которые причудливыми линиями ложились на темный паркет и тускло поблескивающий глобус в углу. Пахло кожей, табаком и чернилами — запахи, к которым я уже начала привыкать, но до сих пор находила неприятными. Воздух казался густым и тяжелым, как перед грозой.

Я сидела в глубоком кожаном кресле, расправив юбки домашнего персикового платья с кружевной отделкой, которое выбрала специально для этой встречи — не слишком нарядное, но и не небрежное. Точно отмеренная доля уважения, без намека на желание произвести впечатление. Муж нервно постукивал пальцами по инкрустированной столешнице, поглядывая на часы. Было без пяти четыре.

— Надеюсь, ты помнишь наш уговор, — произнес Себастьян, в третий раз поправляя безупречно завязанный галстук.

Себастьян. Я только недавно начала называть его по имени даже в своих мыслях. До этого он всегда был «муж» или «герцог» — нечто абстрактное, функция, а не человек. Но чем дольше я жила в этом теле, в этом доме, тем больше деталей прорисовывалось в общей картине. Маленькие привычки, жесты, тембр голоса… Себастьян Эшфорд, сорок два года, единственный сын своих родителей, унаследовавший титул и состояние в двадцать три после скоропостижной смерти отца и женившийся на Адель из соображений выгоды — её отец, хоть и не имел громкого титула, владел обширными земельными угодьями на юге.

— Конечно, — я спокойно улыбнулась. — Слушать, запоминать, быть любезной. Не маленькая.

Его передернуло от моей последней фразы — слишком современной, слишком непривычной в устах аристократки. Но возразить он не успел — из коридора донеслись размеренные шаги и голос дворецкого:

— Мсье Альбер Леван, господин.

Я приготовилась увидеть грузного мужчину с масляными глазками, которого рисовали в моём воображении обрывки воспоминаний Адель. Но когда двери распахнулись, на пороге возник высокий, болезненно худой человек с острыми скулами и тонкими, бескровными губами. Его лицо было испещрено следами оспы, создававшими жуткий рельеф в боковом освещении из окна. Глубоко посаженные глаза казались темными провалами, и только когда он шагнул вперед, я разглядела их цвет — льдисто-голубой, почти прозрачный.

— Добрррого дня, дорррогой дрруг, — произнес он, и я поняла причину моего присутствия здесь. Его речь была настолько искажена заиканием, что требовалась немалая концентрация, чтобы разобрать слова. А вид настолько страшен, что любая дама отпрянула бы от отвращения, что и было на руку моему мужу. В любом случае, что бы ни задумал муж, перехватив инициативу в свои руки, я буду управлять этой странной ситуацией.

— Мсье Леван! — прервав мои размышления, протянул Себастьян, шагнув навстречу и расплываясь в улыбке. — Рад вас видеть. Позвольте представить мою супругу, герцогиню Адель.

Я тотчас грациозно поднялась и сделала легкий реверанс, не опуская глаз, как сделала бы настоящая Адель.

— Очаррррован, — проговорил мсье Леван, склоняясь к моей руке. Его пальцы были сухими и горячими, как у лихорадящего. — Ваш супррруг не сказал, что вы пррррисоединитесь к нам. Какая прриятная неожиданность.

— Не могла упустить возможности познакомиться с вами лично, — я улыбнулась, высвобождая руку. — Себастьян так часто упоминал ваше имя в последнее время.

Мой муж бросил на меня быстрый, настороженный взгляд, но я продолжила:

— Ваши торговые успехи впечатляют, мсье Леван. Особенно в северных портах, где, как я слышала, конкуренция особенно высока.

Мсье Леван замер на мгновение, явно не ожидая от благородной дамы знания деловых вопросов.

— Вы интерррресуетесь торрррговлей, мадам?

— О, совсем немного, — я сделала легкомысленный жест рукой. — Но разве может жена не интересоваться тем, что занимает ум её мужа? К тому же, — я понизила голос до заговорщического шепота, — последняя коллекция тканей из Индии, которую привезли ваши корабли, просто восхитительна. Я видела платье мадам Ренье на приеме у графини — такой изумительный шелк с золотой нитью!

Лицо мсье Левана просветлело, и даже его ужасная кожа стала выглядеть менее отталкивающе, когда он улыбнулся.

— Вы обладаете пррревосходным вкусом, мадам. Возможно, вам будет интерррресно взглянуть на новые обрррразцы, которррые пррррибудут в следующем месяце?

— Это было бы чудесно, — я повернулась к мужу. — Дорогой, ты не говорил мне о новых поставках.

Себастьян выглядел так, будто проглотил лимон. Он явно не ожидал, что я не только не сбегу в ужасе от внешности и речи мсье Левана, но и завяжу с ним непринужденную беседу.

— Я не думал, что тебя это заинтересует, — выдавил он наконец.

— О, как это на тебя похоже, — я мягко рассмеялась, жестом приглашая мсье Левана сесть в кресло. — Мой муж иногда забывает, что не все разговоры о делах настолько скучны, как ему кажется.

Следующие два часа прошли в удивительно живой беседе. Как я и предполагала, достаточно было лишь показать начальный интерес, и мсье Леван с удовольствием рассказывал о своем бизнесе, планах, проблемах с таможней и конкурентами. Я задавала правильные вопросы в нужные моменты, показывая свою осведомленность, но не настолько, чтобы вызвать подозрения.

Когда речь зашла о новом контракте, я незаметно направила разговор в нужное русло, позволив мсье Левану самому предложить те условия, которых добивался Себастьян. Он даже не заметил, как согласился на более низкую цену, чем планировал изначально — все из желания произвести впечатление на внимательную слушательницу.

— Какая удивительная женщина ваша супрруга, — сказал мсье Леван, когда я на минуту вышла, чтобы распорядиться о чае. — Кррасива, умна и так очарровательно внимательна. Вам повезло, дрруг мой.

— Да, мне повезло, — глухо отозвался Себастьян, и в его голосе я услышала нотки искреннего изумления.

Когда мсье Леван наконец откланялся, пообещав прислать образцы новых тканей специально для меня, в кабинете повисла тяжелая тишина. Муж смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Что это было? — наконец спросил он.

— То, о чем мы договаривались, — я пожала плечами. — Я была любезна и внимательно слушала.

— Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты вела себя как опытная куртизанка, обхаживающая богатого клиента.

— Неужели? — я приподняла бровь. — А мне казалось, я вела себя как умная женщина, помогающая своему мужу заключить выгодную сделку. Он согласился на пятнадцать процентов ниже рыночной цены, если ты не заметил.

Себастьян молчал, явно борясь с противоречивыми чувствами.

— Откуда ты знаешь о рыночных ценах? — в итоге выдавил он.

— Я читаю газеты, — спокойно ответила я. — И слушаю.

Он сделал глубокий вдох, словно собираясь разразиться гневной тирадой, но передумал.

— Что ж, — произнес он сухо. — По крайней мере, теперь я знаю, что на приеме у графа ты не опозоришь меня.

— Рада, что прошла проверку, — я улыбнулась, направляясь к двери. — Кстати, с тебя причитается часть комиссионных. Учти это, когда будешь переводить деньги на мой счет.

Прием у графа Реншо превзошел мои ожидания — и в хорошем, и в плохом смысле. Огромный особняк на холме был освещен сотнями свечей, превращая его в сияющий дворец из сказки. Кареты прибывали одна за другой, дамы в роскошных платьях и джентльмены в безупречных фраках заполняли просторные залы, музыка струнного квартета разносилась по комнатам, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов.