Не спастись. Но и загонщики не позабавятся. Ты не доставишь им удовольствия смотреть на твой страх.

Помнишь? Он так и просидел весь день. А ночью сумел вывернуться, оставил на привязи клок окровавленной шерсти и ушел в лес.

Может быть, и ты сможешь?

Вот только, при очень похожей судьбе, было у Элизы с волчонком одно отличие.

Мать-волчица сражалась за волчат до последнего вздоха.

Отец Элизы покушался на жизнь канцлера империи, не думая о том, как будет жить его дочь.

То, что она останется одна, окруженная презрением и брезгливым любопытством, не стоило внимания Павла Лунина.

Всего неделю назад Элиза была одной из самых блестящих невест империи. Дата свадьбы назначена, подружки заказали наряды, половина цветочниц столицы готовит букеты для церемонии. Элиза давно разослала приглашения — на точно такой же бумаге, как та, что лежит перед ней на столе. Гладкой, плотной…

Теперь все это — мусор.

Кто придет на свадьбу прокаженной? Дочери преступника короны?

Отец, зачем — так? За что?

Элиза медленно подняла глаза на вновь вошедшего дворецкого. Ему было очень стыдно за приступ паники в день покушения — и сейчас пожилой солидный слуга всеми силами восстанавливал привычный уклад.

— К вам господин Румянцев, барышня. Прикажете пригласить?

Элиза осторожно свернула уведомление. Бросила взгляд в зеркало — прическа в полном порядке, а что глаза чуть покраснели… Не важно. Он и не заметит.

— Пригласите, пожалуйста, — негромко ответила она. Постаралась изобразить самую светскую из своих улыбок, но безжалостное отражение показывало только натужную гримасу.

От прежней жизни у Элизы остался только жених. Нелюбимый и ненужный. Сговор о свадьбе — последнее, что ей хотелось бы сохранить.

Расскажи Богу о своих планах…

Петр Румянцев никак не мог служить прообразом героев на обложках рыцарских романов. Невысокого роста, немного сутулый, не худой, не полный, скорее какой-то невнятный. Как когда-то Элиза жаловалась подружкам — Пьер был воплощением частицы «не». «Не красавец», «не урод», «не мечта», не…

Пренебрежительно подшучивать над женихом было привычно.

О свадьбе семьи сговорились, когда Элиза еще была в колыбели, а Пьер катал на веревочке свою первую лошадку.

Знакомство с ним для семилетней Элизы стало жутким разочарованием. Она ждала прекрасного принца, а перед ней был нескладный (снова «не»!) мальчишка старше ее на два года. Жених честно пытался быть галантным, но постоянные взгляды украдкой на гувернера выдавали всю неловкость ситуации. Он явно тяготился своей ролью.

В карете по дороге домой Элиза разрыдалась, уткнувшись лицом в мамину юбку. Елена Лунина гладила дочку по голове и уговаривала, что лет через десять, когда придет время свадьбы, Пьер-лягушонок обязательно станет долгожданным принцем. Просто его надо будет полюбить, и тогда — ты ведь помнишь сказки? — любое чудовище станет красавцем.

Отец тогда усмехнулся непонятно: «Я же стал». А брат — вот зловредина! — добавил, что было бы неплохо сначала Элизе научиться быть принцессой, а уж потом…

Брат… Мама…

Теперь и отец.

Господи, за что?!

Пьер вошел почти бесшумно. Ботинки служащих министерства иностранных дел — это вам не подкованные сапоги военных.

Еще одно «не…». «Не военный». Еще и «не герой», «не возлюбленный»…

— Здравствуйте, Лизанька, — Пьер продуманно, выверенным, многократно отрепетированным движением поклонился ей. Прядь русых волос идеальной стрижки чуть качнулась. Как всегда. С точностью до миллиметра.

Если бы не светские манеры, Элизу передернуло бы от отвращения.

Ей почему-то вспомнился фон Раух. Если бы они познакомились — Пьер получил бы образец недостижимого идеала.

— Здравствуйте, Пьер, — она присела в реверансе, — нам нужно поговорить. И прошу вас, в который раз прошу — не называйте меня так! Я Элиза!

— Вы моя будущая жена, я буду называть вас так, как мне захочется, — спокойно ответил он. — Я пришел сказать вам, что венчание в кафедральном соборе отменено. Дочь государственного преступника не может выходить замуж в главном храме Империи. Нас ждут в церкви Святого Петра в моем имении. Собирайтесь, выезжаем завтра.

— Прошу вас, выслушайте меня! — взмолилась Элиза. Она взяла кольцо со стола и подошла к нему вплотную, стараясь не дышать. Парфюмерная вода, которой от него пахло, вызывала у нее тошноту. Когда-то похожим запахом пользовался ее брат, и он казался даже приятным, но от Пьера…

Жених бесстрастно смотрел на ее запрокинутое лицо.

— Вам не нужно жениться на мне, Пьер! — быстро говорила Элиза. — Это повредит вашей карьере! Союз с семьей преступника… — ее голос сорвался, но Элиза постаралась взять себя в руки. — Откажитесь от брака! Никто вас не осудит, наоборот! Вы были помолвлены с дочерью одного из самых древних родов Империи, а не с отпрыском несостоявшегося убийцы. То, что я не под арестом — странное упущение, но его, скорее всего, исправят в ближайшие дни, — слукавила она. — Зачем вам этот скандал?

Пьер мельком глянул на искрящийся камень кольца. Взял ее за руку — Элиза попыталась вырваться, дернулась в сторону, налетела бедром на угол стола и покорно замерла. На ее глаза снова навернулись слезы, когда ободок из белого золота с проклятым бриллиантом снова оказался на пальце.

Пьер отпустил ее руку и отошел на пару шагов.

— Лизанька, избавьте меня от мелодрам. Да, я тоже не рад предстоящему браку. Еще больше меня огорчает то, что мои дети будут потомками семьи Луниных. Ваш папенька — идиот и бездарность. Он не только не понимал, насколько канцлер Воронцов полезен Империи, так еще и не сумел довести покушение до конца. Ничего, я обдумаю все вопросы правильного воспитания своих сыновей. Насчет ареста не переживайте, кавалергардский корпус оплошностей не допускает. Какую опасность может представлять для империи глупая девочка? Зальет слезами тронный зал?

— Это самая длинная фраза, которую вы мне сказали за все время нашего знакомства, — вздохнула Элиза.

— Сейчас скажу еще одну, и закончим на этом. Много лет назад я дал слово на вас жениться. Не в обычаях фамилии Румянцевых отказываться от обещаний. Завтра к полудню я пришлю за вами карету. Доброй ночи, сударыня.

— Но ведь вы меня даже не любите! — воскликнула Элиза ему в спину.

Пьер раздраженно покачал головой на ходу. Остановился. Обернулся к Элизе и сказал как о чем-то, само собой разумеющимся:

— Не люблю, и наши чувства взаимны. Это ничего не меняет.

Он вышел прежде, чем Элиза придумала хоть какой-то ответ.

Элиза замерла в центре комнаты. Казалось, она стоит в куске прозрачного стекла, не в силах шевельнуться. Медленно, через силу, подняла к лицу руку с кольцом. Вздрогнула, вглядываясь в грани бриллианта.

Горячей волной запоздалого ужаса пришло понимание — она только что чуть было не осталась совсем одна в жутком, враждебном мире, полном ненависти и презрения.

Отец бросил, поклонники и подруги исчезли в мгновение ока, остался только нелюбимый жених.

На грани сознания мерзким червячком шевелилось удивление. Надо же — такой… не-герой, и не отказался от меня? Готов испортить карьеру ради исполнения данного слова?

Элиза обернулась к портретам фрейлин. Они не ответят, но… Что бы вы сказали, прекрасные дамы?

«Ты точно хочешь именно этого, милая?» — всплыл в памяти ласковый мамин голос. Мама тогда говорила о другом. Элиза не смогла вспомнить, о чем именно. Так ли это важно?

— У меня все равно нет выбора, — тихонько сказала она портретам. — Сейчас только Пьер сможет меня защитить.

Ветер качнул шторы, по нарисованным лицам прекрасных дам пронеслась тень. Сомнение? Жалость? Вряд ли. Просто отблеск солнца сквозь легкую занавесь.

Архиепископ Гетенхельмский дышал неглубоко и трудно. Он полулежал в кресле, медленно перебирая четки. Отец Георгий следил за его пальцами в старческих пятнах, слушал методичные щелчки каменных бусин друг об друга и ждал.