Настя осторожно подняла ее, придерживая за талию, и повела к двери.

Предков Элиза больше не видела. То ли они решили не показываться посторонней, то ли и впрямь существовали только в ее воображении.

На всякий случай она обернулась и прошептала:

— Покойтесь с миром. Спасибо вам… родные.

Ей показалось, что в правой галерее блеснул клинок — кто-то отсалютовал новой госпоже Лунного замка.

Поднявшись по ступенькам, Элиза глубоко вздохнула, закрыла глаза и подняла лицо к низкому зимнему солнцу. Она простояла так почти минуту, дыша полной грудью и представляя, что Лунный замок — живой. Не просто земля, а душа, суть, кровь, плоть… Слова становились бессмысленными и пустыми, ведь Элиза сама была этой землей, развалинами замка, виноградником, полями, перелесками, неглубокой бурной речкой, несущей ледяную воду с гор, дорогами и лесом.

«Мой дом, — одними губами прошептала она. — Моя земля»

Они были на полпути от склепа к замку, когда мир неуловимо изменился, Элиза почувствовала запах гари, увидела дымный чад и огонь, грозящий неминуемой смертью… И тут на них с Настей откуда-то извне вывалились три человека.

Стонущий отец Георгий почти в беспамятстве. Поцарапанный, но бодрый Эрик, измазанный в саже, с обгоревшими волосами и подпаленным рукавом и пан Казимир, он же — принц Ульрих, одетый франтом, но почему-то избитый, с кляпом во рту и привязанной к голове короной — точной копией императорской.

От испуга и удивления Элиза мгновенно протрезвела.

Три возгласа прозвучали одновременно.

— Получилось, мать твою через семь заборов! — счастливо заорал Эрик.

— Мамочки! — ахнула Элиза.

Слова Насти можно было перевести так: «Вы напугали меня внезапным появлением, но я рада вас видеть».

Элиза в недоумении крутила головой. Вот, значит, как выглядит телепортация?

Запахло паленой кожей и тканью — принц Ульрих пережигал на себе веревки. Он выплюнул кляп, с отвращением скривил физиономию и кинул в обернувшегося к нему Эрика пылающий шар. Эрик отшатнулся, куртка на его груди занялась неярким огнем.

Аккуратный, красивый сапожок Насти впечатался под ребра принца. Потом еще и еще. Ульрих дергался, ругался и пытался отмахнуться горящей рукой, но охранница была быстрее и не настолько уставшей.

Эрик скинул горящую куртку в сугроб и побежал к видневшейся неподалеку церкви. Опешившая Элиза нагребла руками снега и швырнула в Ульриха — погасни! Прекрати!

Колдовской огонь с шипением потух.

Эрик возвращался, неся дарохранительницу. Вслед ему спешил священник. Он призывал на голову нахала кару Господню и кричал об осквернении храма.

Добежав до скорчившегося на земле Ульриха, Эрик поставил рядом с ним позолоченную коробочку со святыней. Принц горько вздохнул и закрыл глаза.

Элиза отряхнула с ладоней растаявший снег и пошла к негодующему батюшке — успокаивать и договариваться.

Через полтора часа они сидели в тщательно отмытой гостиной. К гордости Элизы, она сумела сделать ее почти уютной — сюда снесли почти всю уцелевшую в замке мебель, нашли не съеденные молью портьеры и даже (вот уж чудо из чудес!) изящный серебряный сервиз.

Сюда же перевесили на удивление хорошо сохранившуюся огромную батальную картину. На ней строй конницы несся на неприятеля. Впереди простер меч человек в железной короне, за ним скачут его воины.

Почему-то взгляд Элизы все время цеплялся за угол полотна. Там бой был уже в разгаре. Небольшая странная фигурка с огромным поленом раскидывает отряд, вышедший из перелеска. Или это копье? Может быть, неведомый художник просто ошибся несколькими мазками? Непохоже… Все остальное оружие и доспехи прорисованы с предельной точностью.

Элиз отвернулась от картины и оглядела гостиную.

Отец Георгий немного пришел в себя. Он полулежал на кушетке, укрытый пледом, и осторожно пил клюквенный сок. Так посоветовал пожилой сторож — мол, ежели сердечко барахлит, клюква первое дело. А как оклемаетесь, чесночку побольше ешьте.

Эрик откинулся в кресле, грел руки о большую кружку с горячим компотом и, кажется, собирался заснуть.

Настя была рядом с Элизой.

Корону с принца сняли, теперь она лежала здесь, на столе.

Принца заперли в подвале, выдав ему несколько одеял и жаровню, чтоб не замерз. В соседней каморке на полу стояла дарохранительница с мощами. Элиза выпросила ее у священника — правдами, неправдами и щедрыми посулами. Блюститель местной церкви, пусть и не сразу, но поверил в историю о героизме охранителя (вы не смотрите, что он пожилой и хворый, на самом деле наш отец Георгий — целый Провинциал!) и ловле злокозненного колдуна. Принц Ульрих пытался что-то сказать о похищении, кошицком подданстве и попросить помощи, но священник предпочел поверить новой хозяйке замка и ее людям, а не какому-то сомнительному обгорелому магу. Самым веским аргументом стала просьба Элизы послать кого-нибудь в Гарц, к Провинциал-Охранителю отцу Никодиму.

Письма написали быстро, для охраны церковного служки в дорогу отрядили Мишку и младшего сторожа. Теперь можно было и немного передохнуть.

— Эрик? — тихо позвал охранитель. — Спасибо, что вытащил. Старая я развалина…

— Пожалуйста, — тактично отозвался Эрик, но через пару секунд наставительно добавил: — Всегда надо думать, как сделать ноги, если шкуру подпалят — вот я и завел телепортатор, а якорь Насте отдал. Не зря, получается, угробили мы царские брошки.

— Кстати, о брошках… — задумчиво протянул отец Георгий. — Корона, выходит, не святыня? Как ты ее телепортом протащил, умник?

— Жить хотел, — очень серьезно ответил Эрик. — Оставить принца той банде, что нас убивать пришла — развязать войну, в которой мы все огребем по самое… Кхм… В общем, нельзя оставлять. Прибить на месте — очевидный выход, но тогда не видать мне покоя от имперских спецслужб. Император побитого папашу мне еще простит, а убитого — вряд ли. Вот я его в телепорт и затащил. Думал, если взорвется от святости короны — ну, значит, судьба у принца такая, от царской регалии помереть.

— Это не святыня, — неожиданно для себя сказала Элиза. — Это очень старая железная корона. Возможно, Мстислава, — она подошла к батальному полотну и указала на полководца с простертым мечом, — Похоже, что у Основателя на голове — она.

— Похоже, — кивнули Эрик с Настей.

— Но почему она не святыня?! — воскликнул охранитель. — Эрик, Федот-Стрелец, за ногу тебя дери, ты ведь это все спер в императорском шатре? Корону, цепь, драгоценности?

— Угу. Хотел Александра зарезать, а он удрал. Ну и я цапнул коробку, на столе стояла, он в ней рылся. Я только потом разглядел, какое богатство уволок.

— Это уже не корона, — уверенно сказала Настя. — Это — копия короны. Настоящая — на Александре, и вот она-то, должно быть, святыня. А это… Анте… Онти… Слово замудреное есть, да я не вспомню. Древность, в общем.

— Ээээ… — протянул охранитель.

— Ну, — хмыкнул Эрик. — Про что молятся — то и свято. Прынц, вон, корону святыней считал и не мог в ней колдовать. На то и расчет был. А как понял, что нет — сразу, зараза, раздухарился.

Эрик потер живот — там, где несколько часов назад горела куртка, подожженная огненным магом.

— Что?! — снова охнул отец Георгий. — То есть святыни у тебя не было? Ты…

— Обдурил вас с принцем? Ага. Ничего другого не оставалось. В короне святости давным-давно нет. Видите ли, Ваше Преосвященство, — Эрик снова перешел на речь образованного человека, — когда Александр лишился короны и части драгоценностей, он это скрыл. Выковать новую железную — дело нехитрое, я бы так же сделал. Зачем подданным знать, что регалии похищены? Лишнее это. А корона — это не железка, это власть, это любовь и ненависть к Помазаннику, молитвы за императора и так далее. Она святыня не потому, что ее когда-то Мстислав в руках подержал, а потому что была символом. Теперь символ — другое… изделие. А это, как верно сказала Настя, просто антиквариат. Святость ушла на то, что используется.