Посмотрела на Элизу, и той показалось, что в пронзительно-синих глазах кавалерист-девицы блеснули слезы.

Нет.

Показалось.

Лейтенант Орлова смотрела на госпожу Румянцеву просто и открыто. Никаких слез. В кавалерист-девице была какая-то легкая, едва заметная неправильность. Не как у Насти — явный след травмы, сломанный нос, а что-то… иное. Элиза не смогла бы точно сказать, что именно.

— Спасибо, Елизавета Павловна. Это очень великодушно с вашей стороны, — ровно, без эмоций сказала Юлия.

— Не за что, — покачала головой Элиза, снова без приглашения присаживаясь рядом с ней. — Расскажите о себе, пожалуйста. И зовите меня… Лизой.

— Вас ведь не я интересую, — вздохнула Юлия, — а то, почему ваш муж эту картинку в печке не спалил… Я не знаю. Правда, не знаю. Мы действительно не виделись с прошлой осени. Это был обычный студенческий роман. У курсантов Военной академии и студентов юридического есть несколько общих курсов, там и познакомились… Простите, Лиза, мне нечего вам рассказать.

— Вы когда-нибудь ссадины расчесывали? До крови? — неожиданно звонко спросила Элиза. — Когда облегчение приносила только новая боль?!

— Хорошо, — снова вздохнула Юлия. — Раз вы думаете, что от этого будет легче… Мой отец — младший сын в небогатом дворянском роду Ярмберга. Был вынужден заниматься коммерцией, хоть это тогда и считалось зазорным, не то что сейчас. Но наследства ему не досталось, зато пришлось кормить всю нашу ораву. У меня четверо младших братьев. Во время Войны принцев отец поддержал Александра, отправился воевать… Как он потом говорил — в штабе, писарем. Он был уверен, что в столице герцогства нам ничего не угрожает. Просчитался. Сначала горожане между собой решали, какой принц лучше, потом пришли рогенцы… Мне было семнадцать, старшему из братьев — десять, младший еще в колыбели лежал. До штурма наш дом пытались сначала ограбить, потом сжечь… Думали, легкая добыча — женщина и дети. Но мама раздала нам отцовские охотничьи ружья и где-то достала пистолеты… Ваське было шесть, заряжать он научился раньше, чем писать без ошибок. Вам интересно, Лиза?

— Да, конечно… А потом?

— А потом были уличные бои. И выяснилось, что стрелять я умею не только в упор, — Юлия грустно усмехнулась. — После войны я продолжила… военную карьеру. Спасибо императору.

Элиза почувствовала в ее словах тень сарказма, легкий намек на что-то неясное, но не стала уточнять. И спрашивать больше ни о чем не стала. Хоть на языке и вертелось: «А Пьер?! Вы же знали, что он помолвлен — так почему…»

Никто не обещал хранить тебе верность до свадьбы, Лизанька.

Женитьба — это одно, а сердце… Кажется, она начала понимать, почему Пьер… Нет! Петр! Он действительно что-то говорил о коверканье своего имени, но Элиза, как обычно, пропустила мимо ушей слова неказистого жениха.

Она смеялась над ним, злилась, пыталась сначала отменить свадьбу, а потом — стать хорошей женой, но ей в голову не пришло подумать о нем. О человеке, а не о досадной проблеме по имени Петр Румянцев.

Теперь, когда остался только гроб в фамильном склепе — нет даже шанса попросить прощения. Наверное, мы смогли бы полюбить друг друга, вздохнула она про себя. Вырастили бы детей, состарились вместе, я бы никогда и не узнала об Юлии… А если бы и узнала? Мало ли что было до свадьбы?

В голове прокручивались несказанные слова, незаданные вопросы, картины из жизни, которой у нее никогда не будет и горькая память — «Простите меня… Будьте счастливы».

«А ты обо мне подумал?! — чуть было не крикнула Элиза. — Ты, то ли мертвый, то ли сбежавший?! Я не думала о тебе, но это было полностью взаимно! Провались со своими извинениями!»

Элиза даже не пыталась разобраться в своих чувствах. Понимала — ее кидает из стороны в сторону. От горя и уверенности в смерти мужа к надежде на то, что он жив. Постоянными оставались благодарность, злость и обида.

Он любил Юлию, но выполнил обещание о свадьбе. Он не воспринимал Элизу всерьез гораздо больше интересовался работой, чем молодой женой. Был добр к жене и кинулся спасать тестя.

Равнодушный карьерист. Лживый мерзавец. Хороший человек.

Вот бы все ему высказать!

Зал совещаний Священного Синода сегодня занял Святой Официум, собрались все Провинциал-охранители. Почтенные служители Господа расположились за отделанным яшмой столом; в углу за конторкой два секретаря записывали каждое слово. Казалось, даже пронизывающий ветер за окнами притих, пораженный торжественностью момента.

Отец Георгий смотрел на жесткие седые пряди, обрамлявшие тонзуру Председателя, сохранял профессионально-деловое выражение лица и даже умудрялся сочувственно кивать на особо закрученные обороты речи. Все равно не было никаких шансов выбраться с совещания, пока не закончится вся эта… говорильня. Простите, риторика.

В табели о рангах охранителей, точнее — в системе подчинения, дотошный крючкотвор запросто заблудился бы, как в глухом лесу.

Провинциал-Охранители отчитываются Архиепископам на местах, примерно как главы отделений Стражи — бургомистрам городов. Но есть еще и Председатель Официума, руководящий всеми охранителями от имени Императора — главы церкви. Он тоже начальство, лихим загибом не пошлешь. Вот и приходится выслушивать наставления. Бывали, говорят, и толковые Председатели, из тех, кто работал «в поле». Но этот явно получил должность не за умение выявлять зловредных колдунов.

Отец Георгий нашел глазами своего бывшего начальника, Провинциал-Охранителя Гарца. Крепкий высокий старик почувствовал взгляд, обернулся и дружелюбно кивнул.

Отец Георгий кивнул в ответ — поговорим после совещания?

«Хорошо», — опустил взгляд Провинциал-Охранитель Гарца и отец Георгий вернулся к «старательному слушанию».

Всерьез его беспокоил один момент.

Перед совещанием он, как обычно, доложился Владыке Гетенхельмскому о ходе расследований преступлений с колдовством и делах о симонии (они были фактически закончены и требовали тщательного оформления и описи имущества).

Владыка покивал, похвалил за службу… и только.

Он не спросил о ходе поисков принца. Просто отослал подчиненного в зал Синода, слушать Председателя. Отец Георгий поклонился Владыке и осторожно, как стеклянную, прикрыл за собой дверь. Он очень надеялся, что сумел не выдать эмоции и догадку.

Принца нашли без него. Или — скоро найдут. Отец Василий, викарий, тот самый, что организовал покушение на Петра Румянцева, вчера как раз уехал расследовать нападения на охотников в жуткую глушь. То ли волки там, то ли волколаки…

Скорее всего, никаких волколаков нет, а доверенное лицо Архиепископа отправился за принцем.

Значит, времени почти не осталось. Но вместо того, чтобы заняться делом, приходится выслушивать очередного начальника.

Суть занудного монолога Председателя можно было бы выразить примерно так:

Первое. В предместьях Гарца объявился вампир. Миряне вампира забили.

Второе. Миряне — молодцы.

Третье. Охранители Гарца обленились вконец и не ловят мышей.

И главное. Что делать будем?!

Ответ на четвертый вопрос был очевиден всем присутствующим: найдем кубло и выжжем во славу Господа. Если, конечно, вампирьи соплеменники и родня-по-крови не разбегутся, пока мы тут совещаемся.

«Кабы ждали мы высоких указаний, — непочтительно фыркнул про себя отец Георгий на очередной пассаж, — вампиры успели бы спокойно распродать имущество перед отъездом».

Ждать, понятное дело, никто и не собирался. Судя по стопке бумаг под рукой провинциал-охранителя Гарца и его хитрому прищуру, коллега готов отчитаться о «ловле мышей».

Вот и хорошо.

Вампирье кубло, несмотря на всю опасность, не слишком волновало отца Георгия. И без него с кровососами разберутся. Важнее другое — почему с вампира слетела маскировка?

Если кто-то из присутствующих и обратил внимание на этот момент, вопросов они пока не задавали. Скорее всего — и не зададут. Мало ли, что случилось? Может, за стенкой кто-то истово молился? Или святой мимо проходил?