– Не мы, а я! Ты хочешь, чтобы за всё отвечал я один! Чтобы совершил злодеяние, взяв грех на себя! Ты обрекаешь меня на вечные страдания! Что я отвечу Зарогу, когда он спросит меня о том, что совершил?

– Ответишь, что спасал сестёр.

– Я никогда не попаду в Славию. Никогда не встречусь с отцом и матерью! – парень захлёбывался, проглатывая слёзы.

– Я бы занял твоё место, но ты ведь и сам знаешь, что не могу. Нет иного выхода. Это придётся сделать тебе. Но, если это поможет – я попаду в Навию, в вечное забвение вместе с тобой. Ведь это я заставляю тебя сделать такой шаг.

Егор ничего не ответил. Обхватив руками колени, он часто дышал. Сердце колотилось всё быстрее, мысли путались.

– Выжди удобный момент и убей его, – снова услышал он голос Вячеслава из-за щита. – А затем сразу беги наверх, к стене. Направление ты знаешь, каждый день там таскаешь тела. Стражу предупредят, тебя пропустят.

Младший не ответил.

– Ты сделаешь это?

– Ступай, брат, – глухо отозвался он.

Сквозь стену было слышно, как Вячеслав поёрзал на льду.

– Только не затягивай. И постарайся выжить. Всё будет хорошо, братец.

Молодой дружинник снова промолчал. Его слух уловил тихий шорох – ночной гость медленно пополз назад, к острову.

Вскоре наступила полная тишина.

Посеревшее на горизонте небо предвещало скорый рассвет. Парень, погружённый в тяжёлые раздумья, поднял взгляд к потускневшим звёздам. В сон его больше не клонило.

– Доклад!

– Покойно!

“Покойно”, “Покойно”.

В думском зале Радограда было шумно. Совет в полном составе сидел за столом, крича и переругиваясь, словно торговцы на площади. Роговолд, а также сидящие рядом с ним Тимофей и Иван, сохраняли спокойствие и с достоинством взирали на раскрасневшихся бояр.

Наслушавшись вдоволь, князь поднял руку, требуя тишины. Но возмущённые заседатели не обратили на его жест никакого внимания. Тяжело вздохнув, Роговолд коротко кивнул Ивану. Голова городской стражи, повинуясь безмолвному приказу, встал и, громко ударив ладонью по столу, проревел:

– А ну заткнули рты!

Его голос, словно раскат грома, прокатился по залу, заставив всех присутствующих замолчать. Ошеломлённые грубостью командующего, который даже не входил в состав совета, знатные мужчины медленно повернули головы в его сторону.

– Государь требует тишины! – твёрдо повторил Иван, скользя холодным взглядом по лицам замерших вельмож.

Члены Думы, заметив, что голова стражи настроен решительно, мгновенно притихли.

– Что ж, – улыбнувшись, произнёс Роговолд. – Теперь, когда порядок восстановлен, можно начинать. Я вижу у вас, уважаемые бояре, много вопросов?

Он сильно изменился по сравнению с тем, каким был несколько дней назад, когда в одно злополучное утро была потеряна большая часть его войска. Лицо мужчины всё ещё сохраняло следы истощения и усталости, но глаза, казалось, ожили и теперь светились прежней решимостью. Князь пристально, с присущей ему проницательностью, вглядывался в лица заседателей.

– Да, вопросов действительно много, – прищурив карие глаза, произнёс Андрей Иванович Залуцкий. – В городе мор!

– Вы очень внимательны, – кивнул Роговолд. – Но, как я имею удовольствие наблюдать, никого из Думы это происшествие не коснулось?

– Происшествие? Наезд телеги на человека – вот происшествие! – воскликнул Глеб Шлёнов. – А у нас настоящее бедствие! У меня умер тиун и несколько слуг! Мой дед растил их с молоду, учил. Тратил деньги на выплату жалования! И где они теперь? Гниют под стенами! Из-за твоего правления на Радоград и на мой дом снизошла кара Владыки!

Вельможи одобрительно зашумели. Тимофей, едва заметно улыбнувшись, перевёл взгляд тёмных глаз на князя, с интересом наблюдая за его реакцией. Роговолд, сохраняя невозмутимость, продолжал улыбаться, терпеливо дожидаясь, пока все утихнут.

– Мне горько это слышать! – мягко, с сочувствием произнёс он. – Ситуация непростая. Но будет гораздо хуже, если вы своими необдуманными речами навлечёте на свои дома ещё большие беды. Тогда под стенами города, не приведи Зарог, можете оказаться и вы сами.

– Ты что, угрожаешь нам? – нахмурившись, спросил Матвей Стегловитый.

На его гладко выбритых щеках заиграли желваки.

– Да, верно. Угрожаю. Скажу больше. Если кто-то из вас – он, подавшись вперёд, обвёл пальцем бояр – подумает повторить подобные слова ещё раз где-то за пределами этих стен, то я решу, что Дума не помогает государю, а, наоборот, очень мешает. Тогда получится, что она не очень-то и нужна. А со всем, что бесполезно и, более того, вредит мне, я разбираюсь немедля! У нас не было уговора о том, что вам будет позволено вести крамольные речи. Это по-прежнему является преступлением против законной власти.

В подтверждение сказанных хозяином слов, Иван снял с пояса кинжал и с нарочито громким стуком положил его на стол, прямо перед собой. Бояре, затаив дыхание, застыли, глядя на переливающееся в свете факелов отточенное лезвие.

Роговолд, довольный произведённым эффектом, вновь расплылся в улыбке и, после недолгой паузы, встал. Он медленно обошёл стол, остановившись за спинами бояр. Движения князя были размеренными и неторопливыми. Он чувствовал себя уверенно.

– Поверьте, я разделяю ваше беспокойство, – спокойным тоном проговорил он. – Но, уверяю, всё под контролем. Да, какой-то подонок отравил воду! Но мы уже ищем его и, поверьте, вскоре найдём. И тогда его участи никто не позавидует!

– Есть ли какие-то подвижки? – осведомился Залуцкий.

– Думаю, голова городской стражи нам расскажет об этом лучше, чем кто бы то ни было.

Иван, с достоинством поднявшись, тщательно расправил свой изношенный, но, на удивление, идеально чистый плащ, вышитый серебром. Его холодный взгляд скользнул по лицам вельмож.

– В день, когда всё случилось, мои люди нашли тело убиенной Оксаны, известной знахарки, недалеко от колодца Всеслава. Известна ли она кому-то из присутствующих здесь?

Обменявшись озадаченными взглядами, знатные мужи, все как один, отрицательно замотали головами.

– Знахарка Оксана? – вдруг переспросил Туманский, и все тут же повернулись к нему. – Я слышал о ней! Мой тиун, Мартын, возил к ней свою дочь. Да и твой тиун, Тимофей Игоревич, насколько мне рассказывал управляющий, тоже. Да, точно! Ты отпускал его на пару дней, помнишь? Как она, кстати, помогла его жене?

От Остапа густо пахло вином. Все заметили это, едва он зашёл в зал. Обычно молчаливый и сдержанный, сегодня он был улыбчив. Мужчина только и искал возможности почесать языком.

Брови посадника поползли вверх, когда он услышал слова тестя. Сначала Тимофей даже решил, что ослышался. Но, поймав на себе вопросительные взгляды соседей по столу, понял, что ему не показалось. Покраснев, он задохнулся от вспыхнувшей в нём злобы.

«Какой недоумок!» – пронеслось у него в голове.

Глава столицы заметил, как Роговолд переглянулся с помощником. Они явно обратили внимание на слова Туманского.

– Не знаю такой бабы! – зло отрезал Тимофей. – Не слыхал ни о какой Оксане! К кому ходят мои слуги – меня не интересует, – и, обратившись к командующему стражей, добавил, желая увести разговор в сторону: – И от чего же она умерла?

– На её теле были глубокие раны. От ножа, – бесстрастно доложил Иван. – Её убили.

– И как это связано со случившимся? – поинтересовался Залуцкий.

– Мы считаем странным, что знахарку нашли мёртвой около колодца именно в этот день. Есть подозрения, что это она отравила воду, используя свои заговоры.

– Так что отбросьте свои мысли о гневе Владыки, обрушившемся на город и прочей нелепой чепухе, – добавил князь. – Мор – дело рук человека из плоти и крови. Врага, притаившегося среди нас.

Бояре, удивлённые словами Ивана, начали перешёптываться, выражая своё недоумение.

– Но зачем ей это? – снова спросил Залуцкий.

– Очевидно, что женщина пошла на столь тяжкое преступление не по своей воле. И была зарезана, чтобы не могла раскрыть имя того, кто ей заплатил.