Я кивнула, мысленно в очередной раз проклиная систему, где талант лошади значил меньше, чем связи и деньги владельца. Когда мы впервые обратились к организаторам скачек с просьбой о включении Ветра в число участников, нам вежливо отказали. «Скачки Кубка Короля — для проверенных конюшен с безупречной репутацией», объяснил секретарь мсье Дюваля. Поместье Фабер, при всех наших успехах в провинции, было слишком «новым» для столичной элиты.

Но мастер Жером не сдавался. Старый коневод обладал удивительным даром находить нужных людей и убеждать их. За четыре года он не только вырастил Ветра в великолепного скакуна, но и создал вокруг конюшен Фабер настоящую легенду.

Наш табун за это время увеличился до двадцати лошадей. Жером каким-то только ему известным чутьем находил по всей стране перспективных жеребят, которых другие недооценивали. Он мог приехать с ярмарки в захудалом городке с невзрачным на вид двухлеткой, а через год все ахали от красоты и резвости выросшего скакуна.

— У меня глаз наметанный, госпожа, — объяснял он свой дар. — Породу я чувствую нутром. Иной раз жеребенок невзрачный, а линия суставов говорит — будет резвый. Или грудь широкая, легкие значит мощные. Не каждый это видит.

И он не ошибался. Из двадцати лошадей нашего табуна пятнадцать уже приносили призовые места на региональных соревнованиях. Конюшни Фабер стали известны не только в Ринкорде, но и в ближайших провинциях. К нам приезжали купить жеребят из соседних графств, наши лошади участвовали в скачках по всей стране.

Но всего этого было недостаточно для настоящего признания. Пока мы не докажем свой класс на главных скачках страны, нас будут считать просто удачливыми провинциалами. И вот сегодня у нас появился этот шанс.

Стук в дверь прервал мои размышления. На пороге стоял мастер Жером, одетый в свой лучший костюм, но с лицом, выражающим крайнее волнение.

— Госпожа, — начал он без предисловий, — Ветер готов. Никогда не видел его в такой форме. Мышцы играют, глаза горят, копытами землю роет — чует, что сегодня особенный день.

— А как жокей? — спросила я. Найти подходящего наездника оказалось едва ли не сложнее, чем получить место в скачках. Лучшие жокеи были уже заняты, а молодых и неопытных мы боялись доверить Ветру в такой ответственный день.

— Пьер? Отличный мальчишка, — заверил меня мастер Жером. — Легкий, смелый, Ветра чувствует. Вчера на тренировке показали отличное время. Да и лошадь его принимает, это главное.

Гарри был шестнадцатилетним сыном местного кузнеца, который подрабатывал на наших конюшнях и проявил удивительный талант к верховой езде. Мастер Жером разглядел в нем будущего жокея и последние два года готовил специально для наших лошадей.

— Что с соперниками? — поинтересовался Этьен.

— Серьезные, — мрачно ответил мастер Жером. — Особенно Молния герцога Ривольда и Стрела графа Уокера. Обе лошади с безупречной родословной, опытные жокеи, много побед. Но наш Ветер не хуже, — он выпрямился с гордостью. — Кровь Грома в нем течет, а материнская линия тоже первоклассная. Если все сложится удачно…

Он недоговорил, но мы все понимали, что значило это «если». Столько факторов могли повлиять на результат: погода, состояние дорожки, настроение лошади, удача на старте, тактика других наездников. В скачках талант и подготовка были важны, но решающую роль часто играл случай.

— Пора ехать, — сказала я, взяв с туалетного столика шляпку и перчатки. — Не хочу опаздывать.

Дорога до ипподрома заняла около получаса. Улицы были забиты экипажами — весь высший свет Грейтауна стремился попасть на главное светское событие сезона. Скачки Кубка Короля были не просто спортивным соревнованием, но и местом демонстрации статуса, богатства, изысканного вкуса.

Наш скромный экипаж терялся среди роскошных карет с гербами знатных семей. Я видела знакомые лица в окнах — дамы в изысканных туалетах, джентльмены в безупречных фраках. Многие оборачивались, пытаясь разглядеть, кто это едет в простой, хоть и элегантной карете.

— Узнают? — тихо спросил Этьен.

— Некоторые, наверное, — ответила я. — Но сегодня я здесь не как бывшая герцогиня Эшфорд, а как владелица конюшен Фабер. И это совсем другое дело.

Ипподром поражал размахом и великолепием. Огромная овальная дорожка была идеально выровнена и посыпана специальным песком. Трибуны, украшенные флагами и гирляндами цветов, могли вместить несколько тысяч зрителей. В центральной ложе развевался королевский штандарт — его величество собственной персоной присутствовал на соревнованиях.

В зоне для владельцев лошадей царило напряженное оживление. Конюхи готовили скакунов, жокеи получали последние инструкции, владельцы нервно расхаживали между денниками. Воздух пах лошадьми, кожаной сбруей и легким ароматом дорогих духов дам, которые приехали поближе рассмотреть участников.

Ветер стоял в отведенном нам деннике, и при виде его моя гордость смешалась с тревогой. За четыре года он превратился в настоящего красавца: рослый, мускулистый, с лоснящейся каштановой шерстью и умными глазами. В нем действительно угадывались черты великого Грома — та же гордая посадка головы, те же мощные ноги, тот же огонь в глазах.

— Он прекрасен, — прошептал Этьен, подходя к лошади. Ветер приветливо заржал, узнав знакомый голос, и потянулся к протянутой руке.

— И готов к победе, — добавил мастер Жером, еще раз проверяя подпруги седла. — Чувствую нутром — сегодня наш день.

Гарри, наш жокей, выглядел спокойным и сосредоточенным. Худощавый юноша в наших цветах — зеленых с золотой отделкой — словно уже видел себя первым на финише.

— Помни, — наставлял его мастер Жером в последний раз, — не рвитесь с самого начала. Ветер любит резвый финиш. Держитесь в середине группы первые два круга, а на последнем прямом участке тогда и показывайте, на что способны.

— Понял, мастер, — кивнул мальчишка. — Мы с Ветром готовы.

Объявили первый вызов участников. Мое сердце забилось еще быстрее, когда я увидела, как Гарри ведет Ветра к старту. Рядом выстраивались остальные участники — десять лучших скакунов страны, каждый со своей историей, каждый с шансами на победу.

Молния герцога Ривольда действительно выглядела грозным соперником — серая кобыла с мощным крупом и длинными ногами. Стрела графа Уокера, вороной жеребец, нервно переступал на месте, явно почуяв предстоящее соревнование. Были и другие именитые участники: Гордость барона Сен-Лорана, Звезда маркиза Валуа…

— Боже, — прошептала я, наблюдая за этой процессией, — во что мы ввязались…

— В битву за место под солнцем, — твердо ответил Этьен. — И мы должны ее выиграть.

На трибунах тысячи зрителей замерли в ожидании. Букмекеры выкрикивали последние ставки. Дамы в ложах поправляли бинокли, готовясь следить за каждым движением скакунов.

Стартер поднял пистолет. В воздухе повисла напряженная тишина, которую нарушало только фырканье лошадей и поскрипывание кожи седел.

— Внимание! — крикнул стартер.

Я схватила Этьена за руку и закрыла глаза. Все, о чем мы мечтали четыре года, все наши надежды и планы сейчас решались на этой дорожке.

И вот выстрел прозвучал.

Выстрел стартера расколол тишину ипподрома, и десятка лучших скакунов страны сорвались с места. Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ветер, стартовавший под седьмым номером, молниеносно подается вперед, но Гарри мудро сдерживает его, не позволяя рваться в лидеры с самого начала.

— Умный мальчишка, — пробормотал рядом мастер Жером, сжав в руках программку до белых костяшек. — Помнит наставления.

Первые сто метров группа шла плотной стеной, затем начала растягиваться. Молния герцога Ривольда ожидаемо вырвалась вперед, её серая фигура мелькала впереди остальных. Стрела графа Уокера держалась в тройке лидеров, а наш Ветер занимал выгодную позицию в середине группы, экономя силы для решающего рывка.

— Боже мой, — услышала я взволнованный шепот за спиной, — это же та самая Адель Фабер?