Присутствующие обменялись напряжёнными взглядами.

– Что теперь будет? – хмуро осведомился Ярослав.

– Ты о чём это? – не понял Илья.

– Обо всём. Об осаде. Владимир лежит без движения. Неизвестно, встанет ли. А ещё вчера лёд меряли. Он всего полтора десятка вершков в толщину, а две недели назад с полсажени был! Вдоль левого берега уже проталина шагов на пятьдесят. На землю просто так не сойти! Ещё неделя – больше Радонь не будет стоять! По-хорошему – уже сейчас надо бы лагерь снимать. Иначе погубим людей.

– Так, – грубо осёк его Илья. – Когда лагерь снимать – не твоего ума дело! Стоял и стоять будет! – и, скривившись от собственной грубости, добавил уже мягче: – А вот подумать нам надобно о другом. Первое, что стоит сделать – это успокоить дружину. Давай, Ярослав, проедь по лагерям, оповести всех, что князь жив. Подробностей никаких не говори. Просто: "Жив, и всё". Да сотников собери и наказ дай, чтоб порядок держали. Не хватало нам смуты в собственном стане.

– Хорошо, – тысячник кивнул и вышел из шатра.

Он был рад распоряжению княжеского воеводы. Находиться в этой тягостной обстановке было для него невыносимо. Проводив товарища взглядом, Илья подошёл к топчану и взглянул в лицо Владимира.

– Он очень бледен.

– Ещё бы, – согласился лекарь. – Командующий потерял много крови. Хвала Владыке, что он вообще дышит.

– Выяснили, кто совершил покушение? – подал голос Драгомир.

Илья виновато опустил голову.

– Да, – тихо ответил он. – Егор. Из моей тысячи. – И, подняв глаза, посмотрел по очереди на Ладу и Святослава. – Простите. Не уберёг. Коли очнётся… тьфу! Когда очнётся князь – я приму любое наказание!

– Да брось ты. Наказание… – махнул рукой ярдумец. – У нас половина войска – люди Роговолда. Говорил я ему, – мужчина кивнул на неподвижно лежащего племянника. – Не ходи один, без стражи. Так его разве убедишь! “Какой пример я подам дружине, коли буду показывать, что чего-то боюсь в собственном стане!” Что тут скажешь, молодость…

Святослав, сидя неподалёку от топчана, был бледен. Грудь его была залита кровью. Рында прибежал к шатру одним из первых. Он так спешил, что по дороге упал и разбил о лёд нос.

– Кто рассказал, что это был Егор? – прижимая к лицу платок, гнусаво спросил он, обращаясь к Илье.

– Роман, заключённый.

– Это бывший воевода Роговолда? – уточнил Драгомир.

– Да, он. Владимир к нему приходил. А Егор в тот день сторожил шатёр, служивший темницей. Вот так всё и случилось.

– А зачем он к нему приходил? – не понял рында.

– Да кто его знает, зачем. Роман этот не говорит ничего. Только: “Егор, олух криворукий, напал”, – да и всё.

– А если тряхнуть его как следует, да и вызнать ещё что-нибудь? – не унимался Святослав.

Мальчик не плакал. Он явно был зол и говорил резко, отрывисто.

– Поздно трясти его, – махнул рукой воевода. – Он сегодня-завтра сам перед Зарогом предстанет. Плох совсем. Хоть убей – не пойму, зачем князь его с собой повёз! Как по мне – дурная была затея.

– Ну-ну, – неожиданно грубо осёк его рында. – Ты язык-то попридержи! Дурная или нет – не тебе судить. Авось, командующий не глупее тебя! Ты лучше бы, вместо того чтобы рассуждать о его решениях, за людьми своими глядел. Тогда и беды, может быть, не случилось бы!

Воевода поднял глаза на мальчика, удивлённый его тоном, но смолчал. Илья чувствовал, что на нём есть вина, поэтому не стал оправдываться.

– Пойду, погляжу, что вокруг шатра творится, – произнёс Драгомир. – А то, постояв с вами, скоро сам рядом с ним лягу.

– Ступай, – кивнул Илья. – Да только будь добр, далеко не уходи. Вдруг что случится.

Ярдумец коротко кивнул и, резко, по-военному развернувшись, вышел из шатра, громко стуча каблуками. Внутри остались только Илья, Лада и Святослав.

Под матерчатой крышей стало совсем тихо, лишь девушка негромко всхлипывала. Она подползла на коленях к голове Владимира и, дрожащими ладонями, принялась нежно гладить его лицо.

– Милый мой… Любимый… Душегубец проклятый, накажи его Зарог! – причитала Лада, давясь слезами.

От женского плача на сердце у остальных стало тяжело. Илья шумно выдохнул, сокрушённо покачав головой.

– Эх, был бы я рядом! – сквозь зубы процедил он. – Я б его голыми руками удушил…

– Да, жалко, что тебя не было рядом… – с издёвкой хмыкнул Святослав.

Воевода недоумённо повернулся к нему.

– Что ты хочешь сказать? – подняв брови, спросил он. – Ты винишь меня в произошедшем? Намекаешь, что всё случилось из-за меня?

– Я хочу сказать, что ты – его правая рука, – выпрямившись перед ним, бросил оруженосец. – И первый из тех, кто должен отвечать за его безопасность! А у тебя под носом командующего чуть не убили! Твой же дружинник!

– Я с себя вины не снимаю, но… – растерялся от таких слов Илья.

– Что «но»? – рында сделал шаг к нему. – Отказался он от стражи – и что? Не знаешь, каков он? Тайно пусть ходят за ним!

Илья, оправившись от смущения, вернул себе самообладание. Скрестив руки на груди, он вплотную подошёл к мальчику. Они стояли на расстоянии вытянутой руки – высокий, плечистый, с густой бородой Илья и худой, почти ребёнок, Святослав. На мгновение могло показаться, что воевода вот-вот ударит парня. Но вместо этого он ядовито осведомился:

– А ты-то сам где пропадал? Или ты более не рында? Был бы ты там – авось и не решился бы Егор на это злодеяние!

Тысячник и оруженосец вступили в ожесточённый спор. Крики и взаимные обвинения заполнили шатёр. Раскрасневшись, они указывали друг на друга пальцами и, не сдерживая гнева, яростно переругивались, пытаясь доказать свою правоту.

Лада не смотрела на них. Она их даже не слышала. Погружённая в свои мысли, девушка не отрывала взгляда от белого, как снег, лица своего мужчины. Любимого, которого, как ей почудилось, она уже потеряла.

Когда его, почти бездыханного, принесли в шатёр на носилках, девушка, рухнув на колени, едва не лишилась чувств. Её пронзительный крик, полный отчаяния и боли, казалось, разнёсся по всему лагерю, достигнув даже стен Радограда. Лада не могла поверить, что Владимир умирает. Он просто не мог оставить её! Им столько ещё предстояло пройти вместе. Вся жизнь была впереди. Она так и не сказала ему самого важного!

Дыхание князя было прерывистым и неровным. Казалось, что каждый его вздох может стать последним. Внезапно рука девушки, гладившая лицо Владимира, замерла.

– Илья, Святослав… – проглотив слёзы, тихо позвала она.

Негромкий, дрожащий голос утонул в шуме ругани.

– Илья, Святослав!

Результат был тем же.

– Да поглядите вы наконец, два остолопа! – обернувшись, выкрикнула Лада.

Спорщики внезапно замолчали, оборвав склоку на полуслове. На мгновение они застыли, как каменные изваяния: руки подняты, лица искажены. Но уже через секунду стремительно понеслись к топчану.

– Великий Владыка! Князь! – вскрикнул воевода, поглядев на Владимира.

Командующий лежал, слегка приоткрыв веки. Из его правого глаза тоненькой струйкой текли слёзы, теряясь где-то во взъерошенных волосах.

– Милый мой! – сквозь слёзы, на этот раз – слёзы радости, воскликнула Лада, рукавом утирая щёки. – Очнулся, хвала Зарогу!

Наклонившись над мужчиной, она принялась покрывать поцелуями его лицо.

– Лада, Лада… – с облегчением улыбнувшись, воскликнул Илья. – Ты его задушишь! Что не удалось убийце, довершит любимая женщина!

– Кажется, он хочет что-то сказать, – пристально глядя на еле шевелящиеся губы Владимира, заметил Святослав.

– Пить. Он просит пить! – прислушавшись, выкрикнула девушка и уже через мгновение поднесла к пересохшим губам кубок с водой.

Илья бережно приподнял голову князя, и тот сделал несколько небольших глотков. После этого воевода снова опустил его на топчан. Владимир поморщился, словно каждое движение причиняло ему боль, и обвёл затуманенным взором помещение.

– Сколько времени прошло? – едва слышно произнёс он.