Ульф смотрел на меня как на сумасшедшего, хотя и сам был не от мира сего. А затем, заразившись моим настроением, вдруг расплылся в улыбке и издал фирменное:

— Хыы-хыыы!

Чувствовал на себе испуганные взгляды кузнецов за соседними горнами. Ржал во всю голосину, потеряв связь с реальностью. Вот же дерьмо — кажется, схожу с ума…

— ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ!!!

Резкий окрик разрезал пространство, перекрывая мой смех.

— ВОТ КАК НУЖНО РАБОТАТЬ КУЗНЕЦУ! Когда других бьют плетью, настоящий мастер должен смеяться!

Смех застрял у меня в горле — услышал громыхающие шаги за спиной — Брандт. Стоял к нему спиной, но чувствовал приближение гиганта кожей. Я привлёк внимание — теперь не придётся ждать очереди. Топот нарастал. Ближе. Ещё ближе. Слышал мерный звук — рукоять кувалды била по ладони.

Шаги затихли прямо за моей спиной — от мужика пахло потом и железом.

— Ну что, тощий ублюдок? — прошелестел вибрирующий голос, который, казалось, шёл из преисподней. — Теперь настала твоя очередь.

Медленно развернулся всем корпусом. Гигантская фигура Брандта нависала, заслоняя свет факелов и лица других мастеров. В руках тот сжимал кувалду, и я впервые заметил детали: на металлической поверхности были выгравированы крошечные руны — сейчас они зловеще пульсировали багровым светом, будто предвкушая развязку.

Спутанные косички на голове и в бороде, казалось, извивались и шевелились, словно клубок червей. В адском мареве дыма и жара иллюзия была пугающе реальной. Пот тёк градом по его лицу, но не от усталости, а от лихорадочного возбуждения. Глаза гиганта, похожие на раскалённые угли, буравили насквозь, а на лице играла безумная улыбка.

Я заставил себя дышать лубоко и часто. Вдох — сила, выдох — спокойствие.

— Как твоя ручка, сосунок? — спросил мужик издевательским голосом, будто обращался к пятилетнему ребёнку, разбившему локоть. — Не болит?

— Рука лучше, чем была до встречи с вами, — ответил сухо, но в голосе просочился яд, и улыбнулся в ответ такой же оскаленной улыбкой, зеркаля выражение Брандта.

Его зубы скрежетнули — улыбка не сползла с лица, но стала жёстче. Монстр дышал тяжело и возбуждённо, как зверь перед прыжком.

Чувствовал, что весь цех смотрит на нас — десятки перепуганных глаз сверлили наши лица. Мужики замерли, ожидая, что за такую дерзость мне сейчас достанется больше, чем всем остальным вместе взятым.

Брандт шагнул и склонился низко, почти касаясь носом моего лица — смотрел на меня как на насекомое, которое вот-вот расплющит.

— Если бы я только захотел, маленький кузнечик… — прошептал мужик, и его дыхание обожгло щеку, — раздавил бы твою голову прямо сейчас, одним движением. Ты же это понимаешь?

Оружейник всё ещё говорил со мной как с несмышлёнышем.

Язык чесался ответить: «Попробуй», или ударить первым, как учила прошлая жизнь — бей в кадык, вырубай, лучшая защита — нападение, но здесь… здесь другие правила.

Сглотнул вязкую слюну. Страха нет — Огненная Ци сжигала его на корню, оставляя лишь пьянящее чувство силы. Мелькнула шальная мысль: «А здорово было бы закончить эту жизнь прямо здесь, пытаясь навалять этой твари…» Но вспомнил Ульфа и своё обещание. Если сорвусь — проиграю. Поведусь на провокацию и дам ему то, чего тот хочет — повод сломать меня.

Нет, буду играть в свою игру.

— Топор, — сказал я просто.

Брандт застыл, словно наткнулся на невидимую стену — улыбка дрогнула.

— Что? — переспросил мужик, моргнув.

— Топор, — повторил ещё спокойнее, но с настойчивостью, указывая на наковальню. — Вы пришли взглянуть на топор?

Гигант молчал — кажется, на секунду сбился с толку. Шестерёнки в голове провернулись со скрипом.

Мужик медленно выпрямился во весь рост, снова начав постукивать кувалдой по ладони. Одна рыжая бровь поползла вверх, выражая скепсис или недоумение.

Затем, не говоря ни слова, просто отодвинул меня рукой в сторону, как шкаф. Я пошатнулся, но устоял, вцепившись ногами в пол. Брандт шагнул к наковальне, заслонив ту собой.

Видел только широкую и напряжённую спину — монстр склонился над оружием. Ульф, стоявший возле горна, дрожал всем телом, вперившись в гиганта — молотобоец видел лицо, а я нет. Молился, чтобы напарник удержался, чтобы не приложить Брандта кувалдой — тогда ему точно конец.

Пауза затянулась — это длилось вечность. Заметил, как изменилось дыхание оружейника — спина перестала ходить ходуном, мужик замер, затаив дыхание, словно хищник, почуявший кровь.

Затем услышал глубокий выдох. О чём он сейчас думает? Уничтожит? Присвоит? Сломает? Куда всё это приведёт — одним духам известно.

Тишина стала такой плотной, что казалось, даже гул горнов затих, отступая перед ней.

И вдруг…

— А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Взрыв. Раскат грома. Извержение.

Брандт закатился таким оглушительным хохотом, что всё, что слышал от него раньше, показалось детским хихиканьем. Смех бил по ушам, вибрировал в черепе — хотелось зажать уши руками. Я невольно поморщился.

Смех начал стихать, переходя в хриплое рычание.

Гигант взял топор — всё ещё тёплый металл в огромной лапе казался игрушкой. Затем он поднял его, повертел перед собой, любуясь бликами огня на лезвии и резко развернулся.

Глаза были безумными от дикого азарта. Багровые огоньки в зрачках, казалось, вырывались наружу, прожигая пространство.

Брандт прошёл мимо меня, бросив лишь один странный взгляд в глаза, и в нём было всё: и признание силы, и вызов, и обещание чего-то страшного.

Оружейник вышел в самый центр главного прохода, под свет самых ярких огней, оглядел замерших кузнецов пылающим взором, продолжая безумно улыбаться, а затем вскинул мой топор вверх, показывая всем.

— Ну что, недомерки вы этакие⁈ — орал мужик во всю мощь лёгких, перекрывая гул цеха. — ВОТ чего стоит всё ваше хвалёное деревенское мастерство! Пыль! Мусор!

Тряс топором над головой, как знаменем.

— Всю жизнь вы горбатились над своими наковальнями и считали себя мастерами! А на деле — ковали говно! День ото дня — одно и то же ломкое говно! Барон призвал вас на службу не для того, чтобы вы переводили уголь! Провинции грозит смерть! И только вы — слышите меня, вы, криворукие ублюдки! Только вы можете её спасти, а вы продолжаете делать дерьмо!

Брандт орал не как кузнец, а как безумный генерал перед строем дезертиров, готовый лично расстрелять каждого десятого, чтобы остальные начали драться.

— А ТЕПЕРЬ!

Гигант резко развернулся ко мне, вытянул левую руку и указал тяжёлым бойком кувалды в мою сторону.

— Пришёл юный талант! Щенок! Без роду и племени! И уделал вас всех в первую же смену! А-ХА-ХА-ХА-ХА!

Ржал, запрокинув голову, словно смотрел в глаза богам и смеялся тем в лицо.

— Хвалёные кузнецы Предела, духи вас раздери!

Внезапно смех оборвался — за криком больше не было веселья, осталась только дьявольская горечь разочарованного творца. Лицо Брандта стало серьёзным, почти трагичным — мужик медленно опустил руки: в одной — мой топор, в другой — кувалда.

Затем посмотрел на меня — взгляд изменился — смотрел на меня, как на молодого и опасного конкурента. Или… кого? Ученика? Наследника? Жертву для особого ритуала? Я не понимал, но точно не друга.

— Сюда, — коротко бросил тот, указав кувалдой на место перед собой, в центре «сцены».

Так… это чудовище меня вызывает? На суд? На награждение?

Я выдохнул, собираясь с духом — меньше всего хотелось иметь дела с этой тварью, становиться любимчиком или мишенью, но понимал: другого выхода нет. Это необходимость и правила игры — нужно их принять, чтобы выжить.

Сделал шаг, другой — вышел в центральный проход, чувствуя десятки взглядов. На ватных ногах направился к Ржавому Бесу, стоящему в центре адской кузни — тот ждал, опустив руки, сведя кустистые брови.

Я подошёл и остановился рядом, окидывая взглядом лица перепуганных, изумлённых и ненавидящих меня кузнецов.

И тогда увидел Гуннара.

Старик стоял в третьем ряду — пот градом стекал с бороды, лицо как у покойника. Мужик смотрел на меня, и в глазах плескалась жуткая смесь унижения, чёрной зависти и отчаянной ревности. Я предал его и превзошёл — стал частью того, что мастер ненавидел.