Вздохнул, подошёл к парню и прошептал:

— Ульф, слушай. Давай сделаем так — сейчас сложим то, что не боится сырости, на землю у телеги, накроем на всякий случай, а сами устроимся в ней. На земле лучше не спать, холодно будет очень.

Думал в первую очередь про молотобойца — сам-то, наверное, мог бы и на земле устроиться. Вот только опасался, что к утру вокруг образуется огромное чёрное пятно от растаявшего снега.

— Давай, — низко прогудел Ульф.

— Тс-с-с… — приложил палец к губам. — Твари могут услышать. Постараемся быть потише.

Парень кивнул, но я увидел, как в наивных глазах блеснул огонёк — для здоровяка, кажется, всё это — захватывающее приключение.

Мы, стараясь не греметь, начали стаскивать с телеги то, что не боялось сырости: мешок с камнями, связку кричных заготовок, несколько испорченных поковок. Сложили это всё у колеса и накрыли большим куском просмолённого брезента, который нашёл в кузне.

Затем забрались на телегу. Ульф занял почти половину свободного пространства, даже свернувшись калачиком. Я же юркнул в узкую щель между деревянными деталями от мехов и большим ящиком с инструментами. Угол ящика больно давил в плечо — долго ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, и удалось найти сносное положение, только когда перевернулся на бок.

В колонне ещё долго слышался тихий шорох и приглушённый шёпот. Люди устраивались на ночлег.

Уснуть не мог — лежал, наверное, час. Тёплый южный ветер иногда задувал под полог телеги, принося живые запахи мокрой листвы и далёких трав, а запахи будили мысли о будущем.

«Наверное, завтра снег совсем растает, если так пойдёт,» — думал я. — «Неужто ранняя зима отменяется? Что же это тогда было?»

Вот бы снова увидеть зелень. Услышать стрекот кузнечиков, а не тварей. Вот бы никуда не бежать, а просто заниматься делом. Может быть, даже познакомиться с кем-нибудь, с какой нибудь девушкой например — постарше конечно, чем Кай, лет эдак двадцать хотя бы. Тренироваться. Практиковать…

И когда одна за другой начали приходить простые мысли о мирном будущем, сам того не заметив, провалился в спокойный сон.

Проснулся, когда рассвет только-только начал процарапываться сквозь мрак — розовый отблеск на сером небе, но его хватало, чтобы можно разглядеть тёмные силуэты людей и телег. Вдалеке, вверх по колонне, были слышны хриплые окрики.

— Подъём! Подъём!

Люди зашевелились. Послышались недовольное ворчание и чавкающие шаги по раскисшей земле. Огляделся: и вправду — снег за ночь тут и там подтаял, и из-под него виднелись проплешины сухой травы, а в некоторых местах целые клочки ещё насыщенной зелени, усыпанной мелкими разноцветными цветами. Некоторые из них тускло светились в утреннем полумраке.

В серо-розовом небе застыли перистые облака — не просто термин из метеорологии, а действительно, будто несколько волнистых перьев кто-то расстелил над бескрайней равниной.

Где-то далеко, там, куда уходила основная дорога, на вершине холма высилась сторожевая башня, и на ней горел огонь — сигнальный маяк. Насколько знал, огонь в таких башнях зажигали в случае беды, почему же горит сейчас?

Люди начали спрыгивать с повозок, недовольно перешёптываясь.

— Все внутренности себе отморозил, — гундел какой-то мужичок, потирая бока.

— Ну, слава духам, пережили ночь, — шептала женщина, склонившись над двумя маленькими девочками и поправляя тем платки. — Скоро… скоро приедем.

Тоже спрыгнул с телеги, толкнув спящего как сурок Ульфа, и принялся затаскивать наверх нашу поклажу. Сонное лицо гиганта показалось из-за ящика. Затем парень, как маленький мальчик, не раздумывая, спрыгнул грузным телом в слякотную грязь, разбросав во все стороны комья снега. Молча принялся помогать — погрузились довольно быстро.

К нам подошёл погонщик — хмурый и молчаливый крестьянин из Оплота, который ехал с семьёй — его жена вела телегу, ехавшую прямо перед нами. Мужик особо не разговаривал — из тех, кто и слова лишнего не скажет — видимо, дали приказ: «Отвечаешь за груз из кузни», и мужчина выполнял.

Минут через десять колонна, скрипя и чавкая, тронулась в путь. Да вот только не с первой попытки — некоторые телеги за ночь так увязли в грязи, что лошади не могли их сдвинуть. Пришлось наваливаться всем миром, но из крепких мужчин были в основном солдаты… несколько бывших ополченцев… Ульф… да я. И лучше бы, чтобы о моей силе пока никто не знал.

— Подсобите! Подсобите, добрые люди!

Дряхлый старичок бежал вдоль колонны и умоляюще просил любого подойти и помочь вытащить телегу из грязи. Проблема была в том, что таких телег штук шесть и по-хорошему их нужно вытаскивать одновременно, потому что как только одну вытащат, дорога перед ней разобьётся ещё сильнее, и следующая увязнет ещё глубже.

Все крепкие мужчины, что были среди беженцев, тут же распределились по завязшим повозкам. Пошёл к одной из самых старых и хлипких — та еле держалась на колёсах — вся в трещинах, дерево местами отсырело и покрылось плесенью, а одна из осей криво починена грубой накладкой. Поклажа навалена шаткой горой — видимо, вещи нескольких семей утрамбовали по самое не хочу. Всё это добро кое-как укрыто кусками старой мешковины.

Подошёл к телеге. Ульф молча отправился к соседней. Несколько хиленьких мужичков уже приложились к повозке, предварительно подложив под колёса широкие доски и пучки хвороста для лучшего сцепления.

— А ну, разом! Навались! — скомандовал кто-то.

Мужчины с кряхтением и стонами упёрлись в телегу. Я дернулся, но практически не прикладывал усилий, лишь делая вид, и, как и ожидал, дело не сдвинулось ни на сантиметр.

— А ну, давай ещё! Поддай! — кричали мужики, а их лица покраснели от натуги.

— МОЛЧА! — рявкнул один из Грифонов, проезжая мимо — солдат посмотрел с неприкрытым отвращением.

Люди окинули взглядом всадника и, сжав зубы, снова принялись за дело. Ничего не получалось — телега встала намертво.

«Ладно, придётся вложиться. Заодно и погляжу, сколько силы прибавилось,» — подумал я.

Принял устойчивую позицию, уперевшись в землю — собрал Огненную Ци, готовясь к взрывному рывку. Но… рывка даже не потребовалось.

Стоило как следует толкнуть телегу, как та со скрипом перевалилась через подложенные доски и, качнувшись несколько раз, поехала вперёд.

— АЙ МОЛОДЦА! — радостно прогудел щуплый мужичок с огромными усами, явно приписывая успех общим усилиям. — Ну, взяли!

— Будто духи сил разом поддали, согласись⁈ — удивлённо, но с гордостью в голосе проговорил старичок с горбом, чьё тело было похоже на вопросительный знак.

Я отряхнул руки, сам поражённый тем, насколько легко вышло и, не говоря ни слова, пошёл к своей телеге.

Колонна вязко двинулась вперёд — продвижение было мучительным. Остановки происходили регулярно — то нужно смазать скрипящую ось дёгтем, чтобы лучше шла, то вытягивать застрявшую в грязи телегу.

Наконец, свернули с основного тракта, что вёл вглубь королевства на более ухабистую колею — та шла на запад, по направлению к Чёрному Замку, петляя между тесными холмами.

И в один из моментов, когда проходили через особенно мрачное ущелье, из самой глубины чёрного леса раздался режущий вой — прозвенел где-то очень далеко, но люди ахнули и вжались в повозки. Солдаты тут же направили лошадей вверх по склонам.

Мимо нашей телеги, вздымая комья грязи, промчался капитан Родерик. Мужчина окидывал взглядом конвой, оценивая обстановку, затем переглянулся с дозорными и указал рукой вперёд, на дорогу — решено продолжать путь. Угрозы, вроде как, не было, но после этого случая разговоры в колонне совсем поутихли — люди напряжены и напуганы.

— Если б не эта грязюка, — важно заявлял шедший рядом старичок, которому, как успел узнать, доводилось бывать в Чёрном Замке, — к ночи, глядишь, и добрались бы. А с такой-то скоростью только к завтрашним сумеркам прибудем, не раньше.

Когда-то старик занимался погонкой торговых караванов, а теперь был просто дедом для своих внуков, что испуганно выглядывали из-под полога телеги.