Когда принц закончил и взмахом руки приказал Эрику отпустить меня и отойти, шляпка гвоздя плотно прилегала к моей коже на ладонях, а струйки крови достигли подмышек, где и задержались, отыскивая спуск ниже и пока не могли его найти. Когда солдат послушно отступил на несколько шагов, мои ноги подкосились, отвыкнув удерживать вес всего тела на себе, и я снова чуть не повисла на руках, но в этот раз гвоздь в центре кистей причинял такую боль, что мне пришлось собраться и найти возможность встать на ноги и заставить их выполнять свою главную роль. Передав молот Эрику, принц подошёл и встал почти вплотную ко мне, ухватившись за и так сломанную челюсть, он поднял её так, что наши глаза снова оказались на одном уровне и смотрели друг на друга. Неожиданно Винсент нагнулся к моему уху и прошептал:

– А ты надеялась, что мы просто отрубим тебе голову и выкинем тело? Напрасно. С такими повреждениями, что у тебя сейчас, ты воскреснешь быстро, и мы начнём всё сначала, а вот после отрубленной головы, воскрешение займёт очень много времени, что меня не сильно устраивает. Поверь мне, я проходил через это, – стоило ему произнести это, как мой взгляд тотчас переменился и теперь он оказался наполнен ужасом, а рот чуть приоткрылся в немом вопросе. Принц отстранился от уха, и наши глаза снова встретились, но лишь на секунду, которой оказалось достаточно. Сжав пальцы на моём подбородке, он зафиксировал мой рот открытым и выхватил кинжал из ножен на поясе. Слишком поздно я поняла, что парень собирался сделать, и именно тогда, когда с моего языка почти сорвалось имя Бога смерти, Винсент полоснул по нему лезвием. Тёплая кровь заполнила рот, а я не могла даже кричать, захлёбываясь ей. Отпустив меня, принц демонстративно сжал пальцами небольшой красненький кусочек, и осмотрел его, я же с ужасом поняла, что это часть моего языка. Попытавшись выплюнуть кровь прямо на парня, я проследила за тем, как тот резво отпрыгнул на пару шагов назад. Капли шлёпнулись на камни дороги, так и не задев его. Попытки позвать Хенорпа оказались обречены на провал, ни одного слова не удавалось произнести и лишь кряхтение, мычание и хрипы с бульканьем издавались из моего рта, снова наполняющегося кровью. В глазах Эрика, с трудом различимых в прорезях шлема, просматривался страх. Он переводил взгляд с меня на торжествующего парня и пребывал в ужасе от действий принца. Я же поняла, что перед нами вовсе не принц Вильгельмский, хоть это и было его тело. Всё это время надо мной издевался и истязал меня мой родной отец, вселившийся в Винсента, только ему известным способом. Ему, и, возможно, Хенорпу.

– Проследи, чтобы она не умирала как можно дольше, – распорядился Винсент, откинул кусок моего языка и уверенными шагами направился в сторону дворца, оставив нас с Эриком в замешательстве от своего поступка. Когда спина принца скрылась вдали, солдат откинул в сторону полу плаща и достал из поясной сумки небольшую металлическую флягу. Открутив крышку, он подошёл ко мне и аккуратно поднёс горлышко к губам.

– Прополощите рот, это снимет боль, но сперва будет сильно щипать, – предупредил он, и я послушно наполнила рот жидкостью. Напиток обжёг остатки языка так, что я чуть не выплюнула всё назад, но вовремя сжала губы, не пролив ни капли. Прогнав жидкость по всей полости несколько раз, я склонила голову и позволила напитку вылиться на камни возле ног. Вместо слов благодарности удалось выдавить из себя нечленораздельное мычание, и слёзы ещё больше выступили на глаза. Я должна сообщить Хенорпу то, что поняла, но как это сделать, раз меня лишили языка? Читать мысли Бог смерти не мог, а слова отца слышала я одна. Дар бессмертия я унаследовала от него, он был первым и единственным человеком, который обладал им, и само собой, что только он мог знать особенности воскрешения при отрубании головы, ведь только он и прошёл через это однажды, если верить книгам. Но вот как ему удалось покинуть фибулу и вселиться в тело принца Винсента? Моих знаний в области божественных способностей не хватало для поиска ответов на этот вопрос, и мне нужна помощь того, кто в курсе всей божественной ерунды.

Ладони неистово болели, как и полость рта, и удивительно, как это я ещё оставалась в сознании после столь жуткой процедуры по отрезанию части языка. На боль в тех местах, где тело лишилось кожи, ставшую привычной, я вовсе не обращала внимания, как и на неспособные шевелиться пальцы. Именно из-за переломов костей в них, я перестала ощущать отсутствие ногтей и дискомфорт, вызванный этим, и, естественно, боль тоже. За все прошедшие в истязании дни я настолько привыкла к боли в любой из частей тела, что она казалась естественной и я даже перестала её замечать.

Стоя вот так возле столба, в лохмотьях, оставшихся от прежней одежды, я окинула взглядом местность и людей, прикованных к столбам по обе стороны дороги, точно так же, как и я сама. Их здесь было около двух десятков, что поражало и не укладывалось в голове. Хотелось спросить, кто они и по какой причине подвергаются подобным пыткам, но я не могла. Я ничего не могла сделать, и это раздражало сильнее всего. Я даже не могла умереть, а ведь это так просто, особенно когда не нужно. Эрик же ничего не мог предпринять, не получив прямого приказа от Хенорпа, а тот, скорее всего, и вовсе не знал о моём нынешнем положении. Всхлипнув и ощутив новый поток слёз на щеках, я сама не поняла, как усмехнулась, ведь не могла даже вытереть их, настолько беспомощной сейчас была.

Закрыв глаза, я откинула затылок на столб и мысленно воззвала к Хенорпу в надежде, что он сможет услышать мою мольбу о помощи, ведь как-то Боги узнавали, молятся им люди или нет, то почему бы им не слышать те слова и мысли, что искренне обращены именно к ним? Раз я нашла отца, узнала, в ком он, то моя задача здесь выполнена, и я и правда не подвела Бога смерти, но теперь я должна сообщить ему об этом. Вот и узнаем, какова на самом деле сила молитв и доходят ли они до адресатов.

Первая ночь и всё время до неё дались мне слишком легко. Даже Эрик отметил, что я держусь лучше двадцати рабов, которые страдали по обе стороны дороги из плит, тянувшейся вдоль побережья прямо до массивных решётчатых ворот – входа на каменоломни Вильгельмских. Именно в том месте заканчивалась береговая полоса пляжа и начинались скалы, а вместе с ними и работы по добыче камня. Видя, с каким интересом мои глаза бегают по привязанным к столбам людям, солдат рассказал, что это беглые рабы. Мужчины оказались настолько храбры, что решили попытать счастье и сбежать, но были пойманы и выставлены на всеобщее обозрение. Теперь им предстояло страдать и служить уроком всем остальным, что проходили по этой дороге утром и вечером, от бараков в подземельях дворца до места работы. Пока мимо они прошли всего дважды, и ни один не осмелился оторвать глаз от плит под ногами, чтобы посмотреть на мучеников у столбов, и меня, в том числе. В первый раз я сильно удивилась толпе, возвращающейся в сторону дворца. Солнце тогда почти село за горизонт и его лучи отражались в чёрной воде моря. Второй раз – утром, на рассвете, я не видела солнца, оно поднималось у меня за спиной, удлиняя тень, которую отбрасывало тело и столб, но рабов, медленно переставляющих ноги и плетущихся по дороге из плит, рассмотрела отлично.

Эрик дважды принёс мне простую воду и всё тот же напиток от боли. Воду я с радостью приняла и жадно выпила с помощью солдата, а вот от обезболивающего отказалась. Оно слишком пагубно воздействовало на рассудок и уже стоило мне визитов Хенорпа, и я искренне начала полагать, что он больше никогда не явится из-за того глупого признания. Даже в молитвах просила его, оправдывалась, но не была уверена, дошли ли они до него. Из еды солдат только однажды принёс грибной бульон, и он значительно придал мне сил. Скорее всего, именно благодаря этим подачкам мужчины я и протянула полдня и ночь в столь жутких условиях. Ночью было не холодно, но из-за порывов ветра я продрогла до костей, но к утру погода наладилась и стоило взойти солнцу, как стало даже жарко. Такой контраст погоды поражал.