Благодаря стараниям Винсента, я полностью лишилась зубов. Только он их не выбил, а выдрал щипцами, один за другим, сопровождая свои действия диким хохотом и едкими комментариями, что раз я та ещё блудница, то без зубов мне будет удобнее удовлетворять мужчин ртом. Учитывая, что подобного опыта я никогда не имела, то не сразу поняла, о чём он говорит, но уже позже догадалась. Следом за зубами на каменный пол камеры начали падать вырванные ногти. Вот это оказалось поистине настоящим истязанием, превзошедшим все остальные, и я удивилась, как ещё в замке моего брата-короля не слышали воплей, что я издавала здесь, за морем, в чужой стране. Когда же я испытала весь возможный спектр боли от этого вида пыток, то принц, оказавшийся неудовлетворённым результатом, сломал мне все пальцы. Вот кости не жалко, они хоть и долго, но срастутся, а обзаведусь ли я новыми зубами и ногтями – этот вопрос будет преследовать меня до следующей встречи с Хенорпом, либо до следующей смерти. В промежутках Винсент возвращался к плети и простым ударам по лицу и животу, но эти действия казались мне настолько незначительными, что я их даже не замечала.
Всё это продолжалось не один день, но я настолько затерялась во времени, что перестала понимать, как долго пребываю в этом плену. Бог смерти больше не приходил, по крайней мере, пока я была в сознании, и это сильно беспокоило, ведь не мог же он так испугаться моего признания? Мне хотелось объясниться и свалить всю вину на проклятый напиток, что затуманивает разум. Эрик уже не один раз приносил его после ухода принца, и я окончательно убедилась в свойствах этой жидкости. Самое забавное, что после всего, через что пришлось пройти в этой камере, и что ещё ожидает меня в будущем, я искренне боялась, что Хенорп изменит своё отношение ко мне из-за проскочившей фразы, и особенно, что он больше не будет приходить. Как можно вообще думать об этом в моей ситуации и бояться не очередной череды истязаний, а подобной ерунды?
Особенно нелепыми казались эти страхи при последнем визите Винсента, после которого меня даже не стали снимать с крюка под потолком, так и оставив подвешенной за руки. В каком-то роде это хорошо, так я не касалась пола, полностью залитого моей кровью и другими продуктами жизнедеятельности. Сообщив, что время игр прошло, принц принялся срезать с меня небольшие кусочки кожи. Начав с оголившегося из-за оторванного рукава плеча, он делал надрезы всё глубже и глубже, с каждым разом снимая все большие участки и оставляя открытыми голые мышцы. В тот раз я думала, что он никогда не закончит, пока не сдерёт с меня всю кожу заживо, но Винсент всё же остановился и вышел из камеры, позволив мне немного отдохнуть от своего общества. Поразительным оставалось именно то, что я всё ещё оставалась жива. Складывалось впечатление, словно принц знает о моём бессмертии и том, что большая часть нанесённого телу ущерба восстановится после смерти, оттого он будто нарочно не позволял этому случиться и всегда прерывался, давая отдых и время на восстановление.
Когда же Его Высочество принц, в сопровождении Эрика в очередной раз зашли в мою камеру, то солдат аккуратно снял меня с крюка и даже освободил от кандалов, что стало огромной неожиданностью. Стоять на своих ногах не получилось, и я так и норовила рухнуть на пол, но могучий мужчина в доспехах уверенно удерживал меня в вертикальном положении, даже не прилагая особых усилий. Махнув ему рукой, Винсент поспешно вышел из помещения, прикрыв нос и рот рукавом, и только когда Эрик вывел меня в коридор, и я вдохнула полной грудью свежий, прохладный воздух, то поняла, насколько затхлым он был в камере, и как сильно там воняло. Может, Хенорп перестал приходить из-за стоявшего запаха? Это многое объяснило бы. С глотком свежести даже как-то полегчало и прибавилось сил, хотя я всё ещё не ощущала чуть больше половины тела, а какую-то его часть, наоборот – чувствовала слишком сильно и с трудом стискивала губы, лишь бы не вопить от боли.
Еле переставляя ноги по каменному полу коридора, я сильно замедляла солдата, а он явно спешил за принцем, из-за чего предпочёл перекинуть меня через плечо и понести, как мешок, нежели человека. Руки облегчённо свисали вдоль спины Эрика, неестественно покачиваясь от каждого шага, время от времени задевая сталь его доспехов. Прохлада металла облегчала напряжение, сохранившееся в них, но и причиняла боль, если на том месте, с которым происходило соприкосновение, уже не осталось кожи из-за действий принца. Из-за подёргиваний, вызванных широкими шагами мужчины, я решила закрыть глаза, иначе всё начинало кружиться перед ними, и я рисковала снова провалиться в темноту. В принципе, это даже хорошо, насколько я успела понять, Винсент не тронет меня, пока я не буду в сознании, но и вечно ждать он не будет.
Когда мы вышли на улицу, а я поняла это по тому, как изменились звуки вокруг, то я только порадовалась закрытым глазам. Сквозь чуть приоткрытые веки пробивался дневной свет, и он непременно ослепил бы меня. Крики чаек и шум прибоя раздавались так близко, словно мы вышли прямиком на побережье. Здесь воздух стал ещё свежее и морознее из-за холодного ветра с севера, но именно благодаря ему всю мою слабость и сонливость, вызванную отходником после напитка и пыток как рукой сняло, вернув к действительности происходящего вокруг. Стоявшая на улице жара не ощущалась, я не знала почему, и это казалось странным. Вероятно, виноваты те самые порывы холодного ветра.
Оторвав голову от спины солдата, я медленно и аккуратно разлепила глаза, постепенно привыкая к свету вокруг и постоянно щурясь. Когда же мне, наконец, удалось полностью вернуть зрение, то я смогла различить массивную крепостную стену, опутывающую не менее громоздкий дворец белого цвета, возвышающийся позади нас. Именно оттуда мы и вышли, и сейчас шли следом за принцем по дороге, выложенной ровными квадратными камнями, а по обе её стороны стояли деревянные столбы. Вот при виде их холодок пробежал по коже, заставив внутри всё похолодеть, ведь я сразу поняла, какая участь меня ожидает.
Когда Эрик остановился и спустил меня с плеча на плиты, то я снова пошатнулась и чуть не упала, но он очень бережно продолжал поддерживать меня за подмышки, стараясь не сильно касаться самых повреждённых участков кожи. Демонстративно сурово солдат подвёл меня к пустующему столбу, а затем посмотрел мне прямо в глаза таким сочувствующим взглядом, что захотелось перед ним извиниться, правда, я так и не поняла за что. Принц стоял рядом, склонив голову набок и рассматривая меня с нескрываемой злостью. Руки он держал за спиной, словно прятал от меня что-то. Когда же Эрик положил одну мою ладонь на другую и поднял их обе, насколько хватало длины над головой, прижав к столбу, осознание пришло быстро. Почти так же, как и руки принца, продемонстрировавшие огромных размеров молот и длинный, широкий гвоздь. Медлить Винсент не стал, и пока мужчина в доспехах удерживал меня в нужном положении, принц уткнул остриё гвоздя ровно в центр моей верхней ладони и со всей силы ударил молотом по его шляпке.
Остриё оказалось настолько острым, а удар такой силы, что гвоздь вошёл в кисти легко и быстро, пронзив сразу обе и вонзившись в дерево столба за ними. Слёзы сами по себе брызнули из глаз, а из горла вырвался дикий, неистовый крик боли, сдержать который мне не хватило никаких сил. Я ощутила, как капля крови стекает из раны прямо по центру ладони и стремительно несётся по внутренней стороне руки, неприятно прокатывается по участкам, где уже нет кожи, и причиняет дополнительную боль своим прикосновением. Второй удар молота по шляпке гвоздя, вонзил его ещё глубже в столб, а я ощутила, как холодный металл шевельнулся внутри моих ладоней, пронзая их и причиняя дикую боль. Я дёрнулась, но Эрик крепко прижимал и меня, и мои руки к столбу, настолько крепко, что принц даже не заметил этой попытки пошевелиться. Винсент всё наносил и наносил удары по шляпке, вгоняя гвоздь глубже, а я могла только стискивать губы и жалеть, что не осталось зубов. Будь они на месте, вполне могла бы прикусить язык и сдержаться, а так, вскрики и стоны вырывались сами, и я была не в силах их остановить.
