Я смотрел, как она разгорается, и ничего не делал.

Страха не было. Я нарочно прислушался к себе, потому что ждал его, но нашёл только тепло под рёбрами и ровный ток Ци снизу вверх. Ещё в камере я понял, что всё, что я теперь могу, держится на ясности и покое. Чем сильнее их тревожишь, тем меньше остаётся от силы. Стоит вцепиться в страх или в злость, тогда свет пожелтеет по краям. Струна вдоль позвоночника поплывёт, и я снова стану просто сильным практиком, которого этот луч рассыплет солью точно так же, как Кремня.

Только беспокоиться здесь было особенно не о чем.

Больше всего меня удивило, что тело тоже не боялось. Сколько я себя помнил в этом мире, оно пугалось раньше головы: живот сводило ещё до того, как я успевал понять, что именно мне грозит, но сейчас колени держали, а дыхание шло так же медленно, как в темноте Молчальни.

У Ядра я видел так много своих жизней, что они перестали казаться мне чужими. Где-то я состарился Грандмастером на Иль-Ферро, где-то лежал в песке Бухты с пробитой грудью, и обоих себя я помнил так же ясно, как видел теперь этот шлем. Тогда понимание жило только в голове, но пока сидел в камере, оно ушло глубже. Получалось, что смерти как таковой нет. Одна ветвь кончается, а тот, кто на неё смотрел, продолжает смотреть на все остальные, и если так, то бояться мне нечего.

Голубая точка перестала разгораться.

Свет из трещины замер, а шлем со скрежетом соляных корок опустился ещё чуть-чуть и повис так близко, что от него потянуло холодом мокрого камня. Гигант разглядывал меня.

Сердце ударило.

Я тебя не чувствую.

Слова опять пришли ко мне одному. Нитка от его груди к моей натянулась так туго, что я ощутил её почти кожей.

На площади было тихо. Где-то за спиной оседало перекрытие Серого Дома, а с него с стекала каменная крошка. Потом пришёл следующий удар.

Я не вижу твоего нутра.

Что ты с собой сделал, смертный? Как ты до этого дошёл?

Отвечать я не стал и только улыбнулся, потому что слово было смешное. Смертный. Он угодил ровно в то, о чём я думал полминуты назад, и сам этого не знал.

Тогда я перевёл взгляд ему на грудь, откуда в прошлый раз ударило по Кремню, и пустил Зрение сквозь соляные пластины к узлу.

«Анализ. Луч».

[АНАЛИЗ: ЛУЧ.]

[СОСТАВ: ВОДА ГЛУБИН ПОД ДАВЛЕНИЕМ. АБРАЗИВ: СОЛЬ.]

[ДЕЙСТВИЕ: ПРОНИКАЕТ В КРОВЬ И КАНАЛЫ ЦЕЛИ. РАЗРУШАЕТ ЦЕЛЬ ИЗНУТРИ ДАВЛЕНИЕМ.]

Выходит, Кремень рассыпался солью потому, что вода прошла ему в кровь, а давление, которое она принесла со дна, разорвало его изнутри. Рукам на рукояти клевца после этого просто не за что было держаться. Прорезь в стене дворца оставил хвост струи, которому некуда было деваться.

[СБОРКА: ВОДА СТЯГИВАЕТСЯ ИЗ ВСЕГО ТЕЛА К УЗЛУ. ДАВЛЕНИЕ РАСТЁТ.]

[ГОТОВНОСТЬ К ВЫСТРЕЛУ: ПО ЯРКОСТИ СЛЕЗЫ.]

[ВЫХОД: ОДИН КАНАЛ В ГРУДНОЙ ПЛАСТИНЕ. СЕЧЕНИЕ: МЕНЬШЕ ВОЛОСА.]

Эту самую сборку я видел и сам. Со всего огромного тела по тонким жилам к груди уже стеклась тяжёлая вода, а Слеза светилась ровно и пока не стреляла потому что сборку он остановил на половине. Так вот почему точка разгоралась. Он заряжался, а теперь держал заряд и ждал.

Канал я нашёл не сразу. Он прятался в соляной пластине прямо над узлом и был таким тонким, что обычным глазом его не разглядел бы никто, даже прижавшись к груди гиганта. Края у него не срастались только потому, что их раздвигала натянутая полоска Ци. Я смотрел на него и понимал, что вижу его целиком вплоть до последней крупинки соли на кромке.

Чтобы канал сомкнулся, хватило бы сдвинуть соль на его краях на толщину волоса. Я чувствовал, что могу это сделать тем же направленным вниманием, каким десяток минут назад стянул свинец с двери. Собирать для этого Ци было незачем. Он слышит тех, кто копит силу перед ударом, а мне нужно было всего лишь посмотреть чуть пристальнее.

Сердце ударило.

Тебе оказали величайшую честь.

Тебя звали стать одним из нас, и ты отказал.

Пауза тянулась долго. Женщина у стены всё так же зажимала ребёнку рот ладонью, а тот затих и только часто дышал носом.

Ты плюнул в лицо величайшей силе этой земли. За такое правильнее всего было бы тебя убить.

«Значит, первым делом сопло», — отметил я про себя и повёл Зрение к тому месту, где кончалось его тело и начиналось то, что из него исходило.

«Поле».

[ПОЛЕ: ДАВЛЕНИЕ МЕЖИ НА ВОЛНЕ СЕРДЦА. СЛОЁВ: ТРИ.]

[ВНЕШНИЙ СЛОЙ: ДО ГРАНИЦ ГОРОДА. ПОРАЖЕНИЯ НЕТ.]

[СРЕДНИЙ СЛОЙ: ПЕРЕДАВЛИВАЕТ МЕРИДИАНЫ. ДЕВЯТАЯ СТУПЕНЬ ВЫДЕРЖИТ СЕКУНДЫ.]

[ВНУТРЕННИЙ СЛОЙ: СМЕРТЕЛЬНО ДЛЯ ЛЮБОЙ СТУПЕНИ.]

[ПУЛЬСАЦИЯ: С РИТМОМ СЕРДЦА. В ПАУЗЕ ДАВЛЕНИЕ НИЖЕ.]

Слои расходились от него кольцами, какие бегут по воде от брошенного камня, и каждое следующее к телу было плотнее прежнего. Серая черта, которую я заметил вокруг воронки ещё у Серого Дома, оказалась внешней кромкой самого плотного кольца. За ней давление было таким, что человека размазало бы раньше, чем он понял бы, что переступил черту. Сам я находился во внешнем слое почти на границе среднего и только теперь заметил, что меридианы у меня на каждом ударе чуть поджимаются, хотя Ци проходит сквозь них так же свободно.

Подходить к нему близко нельзя. Работать придётся отсюда.

Но ты добился большой силы.

Ты выковал оружие против наших братьев. Значит, сумеешь служить нам и в человеческом облике.

Свет из трещины дрогнул, будто великан ждал, что я вздрогну следом.

У тебя один шанс остаться в живых. Согласись служить мне здесь.

Я услышал это и отпустил. Свет на моих руках не пожелтел.

«Соль».

[МАТЕРИЯ: СОЛЬ. РЕШЁТКА НАСЫЩЕНА ЦИ.]

[ПЛОТНОСТЬ ЦИ: ВЫШЕ ЛЮБОГО ИЗВЕСТНОГО ОБРАЗЦА.]

[ПРОБИТИЕ: ПРАКТИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО.]

[РЕГЕНЕРАЦИЯ: ИЗ РАССОЛА. ПОЧТИ МГНОВЕННАЯ.]

На плече у него рядом с нижним гребнем темнел свежий скол, который оставила, наверное, рухнувшая балка Ступ. Пока я на него смотрел, из щели под ним выступил рассол, и меньше чем за секунду на месте скола выросла ровная белая корка такой плотности, что её решётка звенела под Зрением тонким тоном. Столько Ци, сколько было набито в эту соль, я не находил ни в одном металле, и даже Звёздная Кровь до неё не дотягивала. Бей по ней хоть всем Верхним списком сразу, она затянется быстрее, чем следующий успеет замахнуться.

Очень сильное существо, подумал я.

Только соль оставалась солью, сколько бы Ци в неё ни набили. Решётка, пропитанная морем, держала морскую воду, потому что та была ей родной. Пресная вода для неё чужая, и в пресной соль растворяется, теряя связь между кристаллами. Пар, который всё ещё бил из лопнувших труб за спиной исполина, шёл из котлов Ступ, а воду для них брали из горного водовода, и она была пресной.

Если морозить один и тот же участок и тут же греть его, кристаллы станут расширяться и сжиматься неровно, пока между ними не пойдёт трещина. Ещё недавно Огонь со Льдом, встретившись у меня в одном русле, рвали друг друга, и Очаг Равновесия держал их по разным рукам. Теперь они звучали на позвоночнике рядом, и то, что раньше рвало меня, могло порвать его.

[СОБСТВЕННАЯ ЧАСТОТА РЕШЁТКИ: ОПРЕДЕЛЕНА.]

[РАСТВОРИМОСТЬ В ПРЕСНОЙ ВОДЕ: ВЫСОКАЯ.]

Стоило мне увидеть первую строку, как в голове само собой развернулось то, чего я толком никогда не учил. У каждой решётки есть свой тон, на котором она охотнее всего дрожит. Если толкать её звуком именно на этом тоне, каждый следующий толчок раскачивает кристаллы чуть сильнее прежнего, пока связи между ними не лопнут. Когда-то я видел по телевизору, как певец голосом разбивает бокал, но тогда это было забавной картинкой. Сейчас я видел, как именно задрожит каждый кристалл в его груди, если подать нужный тон, и мог бы показать пальцем, где пойдёт первый скол.

Я видел его так подробно и так глубоко, что гигант выше крепостной стены казался мне заготовкой на наковальне. Раскалённая полоса пугает того, кто подходит к ней впервые. Меня она тоже пугала, когда Гуннар в Оплоте сунул мне в руки клещи, а от горна несло так, что трещали брови. Кузнец, который видит в полосе структуру и знает, где её можно укрепить, а где она порвётся, жара не боится, потому что ему интересно. Мне тоже стало интересно разобрать эту заготовку прямо посреди площади, и я улыбнулся.