Неужели правда? Ушла?

Я прислушался к себе. Внутри было спокойно, хотя когда-то от одной мысли о такой пустоте меня мутило до тошноты. Системы просто не было, как бывает в комнате, откуда тихо вышел человек, но темнее в ней от этого не стало.

Когда я опустил взгляд на свои ладони, заметил ещё одно. Они были прохладными. Тёмная ветвь, которая столько дней лениво шевелилась у Нижнего Котла, стоило рядом оказаться чужому живому потоку, молчала. Сколько я ни искал, я не нашёл даже места, где она сидела. Мариус держал меня за ворот, его Ци давила на меня всей тяжестью Пробуждения, а мне от неё ничего не хотелось. В метре от меня Ядро дышало той самой Водой, которой не хватало моему кругу, но я смотрел на него и просто смотрел.

Ушла, значит, вместе с Системой. Ладно.

Поймал взгляд Алекса и чуть качнул головой. Он едва заметно кивнул в ответ, хотя по лицу было видно, что он ничего не понял. Наверное, у него в окне сейчас пропало что-то, что до этого было на месте.

— Ему можно продлить жизнь, — сказал я. — Прямо сегодня. Короб для этого не нужен.

Ольх замолчал на полуслове.

— Короб со стеклом — дело хорошее, только на него уйдут дни или больше, а Ядро столько не протянет. Сделать надо вот что. — Я повёл свободной рукой, и Мариус проследил за ней, хотя ворот так и не отпустил. — Первым делом убрать отсюда всё, где есть осовец, и лёд из желобов тоже, в нём та же вытяжка. Потом его надо подвесить, чтобы оно не лежало на камне. Берите хоть рыбацкую сеть, лишь бы в ней не было железа и вашего светлого металла. Над чашей поставьте козлы из брусьев, как над колодцем, а блок возьмёте наверху, в сборочной. Повесьте так, чтобы оно висело в чаше и не касалось стенок.

Гедрих открыл рот и закрыл.

— Когда оно будет висеть, пробейте в чаше дыру снизу, чтобы вода уходила сама. Сток в полу у вас рядом, выведете туда желобком. Камень, похоже, мягкий, мастер Наплав с долотом управится часа за два. А дальше лейте на него колодезную воду ковшом, понемногу, днём и ночью. Посадите людей по сменам. Вода будет стекать в сток и уносить то, что из него выходит. Только лейте с высоты, как я давеча из ковша лил, — ей нужен воздух.

Ориан медленно опустил руку.

— Это… грубо, — сказал он.

— Грубо, — согласился я. — Зато успеете. А короб, если захотите, достроите потом, когда оно окрепнет.

Мариус тряхнул меня ещё раз, только чтобы я на него посмотрел.

— Что с ним делать, решит магистр, — сказал он. — Я спросил, что ты сейчас хочешь сделать.

— Сейчас? — переспросил я. — Сейчас я хотел бы вернуться к себе во двор.

Мариус даже не шевельнулся.

— У горна ось треснула в гнезде, — сказал я. — Её пора сменить, взять потолще и гнездо расточить. Под навесом с самого переезда не метено. А ещё угля надо купить.

В камере стало так тихо, что я услышал, как со льда капнуло в сток. Гедрих в арке издал звук, похожий на кашель.

— Ты, должно быть, шутишь, кузнец, — сказал Мариус.

— Нет. Не шучу.

Я и правда не шутил. Мне хотелось взять метлу и вымести из-под навеса окалину, разложить клещи так, чтобы Эйре не приходилось их искать, а вечером заглянуть к Берте в её угол и спросить, не дует ли из стены. Простые вещи. Я хотел их так сильно, как давно уже ничего не хотел.

— Мастер, — сказал Ольх.

Он обошёл Мариуса сбоку, чтобы видеть моё лицо, и я заметил, что пальцы у него снова сцеплены.

— Позвольте я уточню, чтобы между нами не вышло недоразумения. Вы говорите это… серьёзно? Выходит, вы отказываетесь от работы?

— Выходит, так. Отказываюсь.

Гедрих тихо выругался в арке. Ориан опёрся ладонью о край постамента, будто у него подогнулись колени. Ольх смотрел на меня долго, секунд десять, потом повернулся к Мариусу.

— Господин Мариус. Прошу вас, отпустите его. Отсюда он никуда не денется, вы сами это знаете.

Мариус ещё секунды три держал меня, потом пальцы разжались, и ворот лёг обратно на шею. Он отступил на полшага и дальше не пошёл.

Я одёрнул рубаху.

Ольх подошёл ближе.

— Мастер Кай, давайте поговорим спокойно. Сегодня вечером вы стояли наверху над ящиком с браком и за четверть часа поняли то, чего Гедрих с Витторе не могли понять за год. Потом нашли здесь пятна, которых никто из нас не видел, и придумали камеру для Ядра на воде. Да и само Ядро задышало легче у всех на глазах. Вы ведь только начали, мастер. Что случилось за эту минуту, я не понимаю и не стану делать вид, будто понимаю. Но если вас что-то испугало или вам что-то не по душе в уговоре, скажите, и мы это поправим. Клеймо для вашей мастерицы, заказ вашему двору — всё остаётся в силе. Я готов даже говорить о другом сторож…

Я смотрел на него и решил, что юлить больше не стану, и перед собой тоже.

— Магистр, — сказал я. — Сказать по правде, мне не хотелось бы, чтобы государь прожил ещё двести лет. И чтобы оно, — я кивнул на Ядро, — умерло в этом камне, а его сила ушла к нему.

Мариус дёрнулся.

Давление ударило в грудь так, что я качнулся на пятках. Его Ци вышла за край тела и загудела в воздухе, иней на ближней стене пошёл тонкими трещинами, а одна из ламп в зелёном стекле мигнула. Гедрих попятился вглубь арки. Ольх вскинул ладонь.

Я стоял и дышал.

— Да, это так, — сказал я. Голос вышел ровным, я и сам удивился. — Если это случится, значит, случится. Если меня сейчас отведут в Молчальню, значит, будет так, и сделать я с этим ничего не смогу. Вы сильнее меня, я вам это и раньше говорил. Но мне бы очень хотелось сейчас вернуться во двор.

Мариус смотрел на меня сверху. Его Ци медленно свернулась обратно под кожу, гул в воздухе стих, только глаза остались прежними.

— Для короба у вас есть всё, что нужно, — сказал я Ольху. — Чертёж лежит у стены, а список мы с Алексом написали. Всё, что я тут наговорил, оставьте себе, может, что-то и пригодится. Только эта работа не для меня.

Сказал и понял, как сильно я хотел этот двор. Всю дорогу через полмира мне нужно было место, где можно просто работать, а двор Виго, когда он наконец появился, я держал за что-то временное, за прикрытие, откуда удобно ходить в Корону. А он у меня уже есть, с горном Виго и Щепкой у мехов, который всё реже вздрагивает от треска полена. Я понимал как сильно я рискую этими людьми и этой жизнью которую кажется нашел. Мне не терпелось туда вернуться. Посмотреть, справляется ли Ульф с мехами один и сколько раз за день Эйра успела отругать Торна за его тиски.

— Мальчик, — сказал Ориан.

Он стоял у постамента, сгорбившись больше обычного, и смотрел на меня так же, как в Оплоте. Только теперь в его чёрных глазах было что-то растерянное.

— Ты хоть понимаешь, как мало было на то надежды? Пять зим и полмира между нами. Я давно перестал о тебе думать. И вот ты здесь, у этой чаши, в этот самый час. Всё сошлось. А ты просто… уйдёшь?

— Иногда только так и можно, мастер Ориан, — сказал я. — Бежишь, бежишь, а ведь дальше бежать вовсе не обязательно, только потому, что когда-то так решил. Иногда просто хочется остановиться и всё. И никому это не объяснять. Себе тоже.

Ориан промолчал.

— Его надо в Молчальню, магистр, — сказал Мариус. — За такие слова о государе. Сегодня же.

Ольх не ответил, лишь стоял между нами и думал — это было видно. Сцепленные пальцы побелели, жилка на виске то вздувалась, то опадала. Он смотрел на Ядро, потом на доску с чертежом у стены и на меня, пока взгляд не остановился на Ориане.

Ориан смотрел на него. Они долго смотрели друг на друга поверх постамента, как тогда, когда я рассказывал про дневник, и снова, кажется, успели сказать друг другу больше, чем все мы за этот вечер.

Со льда капнуло в сток. Под ногами толкнуло, иней на стенах сдвинулся дальше от центра.

А потом на лестнице за аркой зашлёпали шаги.

Кто-то бежал вниз, оступаясь на ступенях. На одном витке, похоже, упал: шлепки стихли и тут же зачастили снова. Мариус первым повернулся к арке.

Из прохода вылетел худой мальчишка-служка в серой рубахе, босой. Ступни у него почернели от пыли, грудь ходила ходуном. Он увидел Ольха и рухнул на колени прямо на мокрый камень у стока.