Потом было зелёное небо.

Я стоял у водопада, где широкая река обрывалась с каменного плато в белую пену. Руки свисали у меня почти до колен, и, разглядывая лишний сустав на пальцах, я откуда-то знал, что жить мне осталось лет пятнадцать, потому что дольше кхары не живут. Рядом на корточках сидел молодой кхар с колючей коркой на голове и растирал в ладонях траву. Рах. Там мы выросли через три хижины друг от друга, и ни про какой другой мир он ещё не знал.

Все эти жизни были настоящими. В каждой у меня что-то болело и хотелось есть, и в каждой я оставался собой.

[ОШИБКА. ВЕТВЬ НОСИТЕЛЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.]

[ОШИБКА. ВЕТВЬ НОСИТЕЛЯ НЕ ОПРЕДЕЛ]

[ОБНАРУЖЕНО ВЕТВЕЙ: 2… 14… 311… 40 9…]

[ПОДСЧЁТ НЕВОЗМОЖЕН.]

Окна мигали и наползали одно на другое, строки обрывались на середине и повторялись, а цифры бежали так быстро, что я не успевал их прочесть. Впервые на моей памяти Система не знала, что сказать.

Где я сейчас? В какой из них?

Я не понимал. Стоял у стены и одновременно горел у Ядра, и с каждой секундой, если здесь вообще были секунды, ветвей становилось больше. Они расходились, пересекались, и я вдруг понял, на что это похоже. Это была та же сеть. Жгуты, которые я видел в темноте с самого начала, и были этими жизнями, или жизни были жгутами. Где кончается одно и начинается другое, я уже не различал.

— Что ты такое? — спросил я.

У кого я спрашивал, сам не знал — у голоса, наверное, а может, у себя.

Ответ пришёл сразу, будто его держали наготове.

Всё.

— А где я сейчас?

Везде.

Меня понесло вдоль жгутов. Иду я или плыву, понять я так и не смог. Впереди жгуты сходились в узлы, а узлы светились. Огромные узлы висели в темноте далеко друг от друга, как планеты, если смотреть на них из космоса, и от одного приближения к ним у меня всё внутри сжималось. Тогда я понял, что это Владыки. Лорды, про которых рассказывал отец и про которых Ориан читал в своих книгах.

Первый узел, мимо которого меня пронесло, был пуст. Он ещё слабо светился, свет таял по краям, и в этом гаснущем свете я увидел девушку. Совсем молодая, с тёмными волосами, что стояла по колено в морской воде у какого-то давно исчезнувшего берега и смотрела в глубину. В глазах у неё было то самое «ещё», которое я много раз замечал в себе. Она вошла в воду и не вышла. Потом сотни лет лежала на дне и выла перед смертью так, что я слышал её из мастерской на Иль-Ферро. Морской Лорд был человеком — девушкой, которая очень хотела силы.

Второй узел лежал неподвижно, от него тянуло серой, а внутри сидел старик с запавшими глазами и пальцами, скрюченными от многолетнего сидения в одной позе. Он копил год за годом, век за веком, тянул в себя Ци из камня и из огня под горой, всё, до чего мог дотянуться, и не мог остановиться. А однажды силы в нём набралось столько, что человеку там уже не осталось места, и он превратился в Кальцифер-Тхуна. Сольфара. У него под грудиной до сих пор сидит моё «Жало».

Были и другие. Один тяжёлый узел далеко среди гор, а в нём женщина, сидящая в снегу. Другой серебристый, подо льдом. Этих я не знал и разглядывать не стал, меня несло дальше.

А потом я увидел свежий узел.

Размером он был не меньше старых, но светился резко, будто его ещё не затянула пыль веков. Края у него не устоялись, да и человеческое в нём проступало лучше, чем во всех остальных. Я подплыл ближе и узнал.

Жилистый мужчина с длинной шеей и чёрными волосами смотрел на человека так же, как на зверя. Лица его целиком я никогда не помнил, только этот взгляд, а ещё как сильные руки подбрасывали Кая, совсем маленького, к потолку, а он визжал от восторга, и внизу кто-то смеялся.

Отец Кая. Арвальд Медвежья Лапа, погибший в горах. Тот, кого так и не нашли.

Узел показывал мне картины обрывками, и я за них хватался. Сначала горы над Оплотом и кровь на снегу. Потом огромная туша зверя, а рядом на коленях раненый отец, совсем один. Куда делись остальные, я так и не понял: может, ушли за помощью, а может, ушли совсем, про это картины молчали. Зверь умирал, а отец вынул у него из груди что-то светящееся, размером с человеческую голову. Он был на девятой ступени и упирался в тот же порог, у которого теперь стою я. Затем он прижал это к груди.

Взять он хотел немного, это было видно по его лицу. Ровно столько, чтобы выжить и дойти до дома, до жены и до мальчишки, которого подбрасывал к потолку. Только оно потекло в него, и остановиться он не смог. Его протащило сквозь Пробуждение, сквозь то, что выше, и дальше, туда, где у человека кончаются слова, а тело ему просто стало не нужно. Он вошёл и встал в жилы на место зверя.

Поэтому тела и не нашли, мать до самой смерти его ждала, а Йорн всю жизнь грыз себя за то, что не уследил.

То огромное, что было внутри, носило отцовское лицо и спокойно смотрело сквозь меня.

Вот куда ведёт «Встань». Кто-то уже прошёл этой дорогой до конца, и это был отец Кая.

[ОШИБКА.]

[ОШИБКА. ОШИБКА.]

[ТОЧКА СБОРКИ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.]

— Как отсюда выйти? — спросил я у Системы. За все эти годы я впервые просил её о чём-то так, как просит заблудившийся. — Слышишь? Как мне вернуться?

Окна дёрнулись и сбились в кучу. Несколько секунд по ним бежали рваные обрывки строк, повторяясь, а потом всё выстроилось.

[ВОЗМОЖЕН ПЕРЕХОД В БЛИЖАЙШИЙ К ТОЧКЕ СБОРКИ МОМЕНТ.]

[ДОСТУПНО: 2.]

Меня потянуло обратно. Ветви схлопывались за спиной, узлы один за другим уплывали в темноту, и последним погас отцовский. Я оказался там, откуда начал, а передо мной две комнаты, почти одинаковые.

[ВЕТВЬ А: ИСТОЧНИК ПОГЛОЩЁН. СТИХИЙНЫЙ КРУГ ЗАМКНУТ.]

[ПРОБУЖДЕНИЕ ДУХА: ДОСТИГНУТО.]

[ВЕТВЬ Б: ИСТОЧНИК НЕ ПОГЛОЩЁН. ПРОГРЕСС ПУТИ: ОТКАТ.]

[РЕКОМЕНДОВАНО: ВЕТВЬ А.]

В первой камере я стоял над пустой чашей. Ядра больше не было, на камне осталась тонкая голубоватая плёнка, а я светился. Ци выходила из меня волнами и сворачивалась обратно, иней на стенах таял и стекал ручьями. Мариус лежал у арки и держался за грудь, а Ольх вжался в стену. Таким сильным я не был никогда в жизни. Я чувствовал эту силу издалека, и она звала меня к себе.

Меня туда затягивало. Я сам не заметил, как сделал шаг, и тут увидел у постамента Алекса.

Он лежал на мокром камне лицом вверх, рыжие волосы прилипли ко лбу, а в открытых глазах отражался свет, который шёл от меня. Рядом валялась его сумка. Когда я коснулся Ядра, он вскочил от стены следом за мной и вцепился мне в локоть, хотел оттащить, и то, что из меня вырвалось, прошло и через него. Или я сам из него забрал, этого я не знал. Тот светящийся я стоял над ним и даже не смотрел вниз.

— Нет, — сказал я.

Туда я не хотел.

Я повернулся ко второй камере, где ещё ничего не взял, где стою в метре от Ядра, а живой Алекс стоит за спиной у Мариуса и смотрит в своё окно.

[ВНИМАНИЕ. ТОЧКА СБОРКИ ЗАКРЕПЛЕНА В ВЕТВИ А.]

[ВОЗВРАТ В ВЕТВЬ Б: НОСИТЕЛЬ ВНЕ ОСИ СОПРОВОЖДЕНИЯ.]

[РИСК НЕОБРАТИМОГО ОТКЛЮЧЕНИЯ СИСТЕМЫ: ВЫСОКИЙ.]

Строки дрожали, буквы то бледнели, то проступали снова, и мне показалось, что Система говорит со мной из последних сил. Она вывела ещё одно окно, почти связное.

[СОПРОВОЖДЕНИЕ СОБРАНО ПО ОСИ МАКСИМАЛЬНОГО РОСТА НОСИТЕЛЯ.]

[ВЕТВЬ А: ДО ПЕРЕРОЖДЕНИЯ ОДНА СТАДИЯ.]

[ВЕТВЬ Б: ДВИЖЕНИЕ ПРОТИВ ОСИ. ЯКОРЬ НЕ НАЙДЁТ ОПОРЫ.]

Я понял, что она пыталась мне сказать. С первого дня, с того самого ультиматума про три дня и первую ступень, она вела меня туда, где я становлюсь сильнее. Всё, что она мне подсказывала, было собрано вдоль одной линии, той, по которой я расту быстрее всего. Это и была её ось. И сейчас эта линия проходила через Ядро и через Алекса, лежащего на мокром камне. Если я пойду в другую сторону, ей просто не за что будет держаться.