Ольх подошёл к нему и остановился метрах в полутора. Ближе подходить он, кажется, не хотел.

— Мастер Кай, — сказал магистр. — Позвольте представить. Мариус, которого в Короне зовут…

— Мы знакомы, — сказал я.

Мариус перевёл на меня бесцветные глаза. Смотрел секунды четыре, а лицо у него при этом не двигалось совсем.

— Знакомы, — сухо сказал он.

Больше ничего не добавил. Помнит ли он ещё и брод, я так и не понял, а спрашивать не стал.

— Слушай меня, кузнец, — сказал Мариус. — Говорю один раз. Государь и Ядро. Любая попытка что-то с ними сделать, если на то не было слова магистра, будет пресечена. Сразу же. Ты успеешь только начать.

Я кивнул. Спорить с этим было не о чем, да и не хотелось.

— Второе. — Он чуть повёл головой, и плащ шевельнулся на плечах. — Ты носишь бирку восьмой ступени, а ты на девятой.

Ольх рядом со мной резко повернул голову, брови у него поползли вверх, он уставился на меня во все глаза. Гедрих за его спиной открыл рот и так и забыл его закрыть. Алекс у меня за плечом не шелохнулся, только дыхание у него стало тише.

Я молчал. Значит, «горн» для него ничего не значил, и мою ступень он прочёл сквозь него сразу.

— По Книге Сильных при переходе на новую ступень практик является в Серый Дом в течение седмицы, — сказал Мариус. — Для новой записи и новой бирки. Ты не явился. Ты носишь ложную бирку в Короне. Это нарушение.

— Девятая? — переспросил Ольх негромко, будто сам себе. Потом опомнился, сцепил руки перед собой и улыбнулся Мариусу той мягкой улыбкой, какую, наверное, дарил вельможам, когда сообщал им о подагре. — Господин Мариус, все мы глубоко уважаем Серый Дом и его порядки. Разумеется. Но ради такого дела, как то, что ждёт нас за этой дверью, можно ведь сделать небольшую поблажку. Мастер обязательно сделает отметку, как только у него появится на это время. Я лично прослежу.

Мариус посмотрел на него сверху вниз.

— Из поблажек ткётся хаос, магистр, — сказал он. — Из хаоса падение Короны. Я видел, как это бывает на западе.

Сказал ровно и даже голоса не поднял. Ольх нервно засмеялся, смех вышел высокий, совсем непохожий на тот голос, каким он говорил весь вечер.

— Да, да, разумеется, — сказал магистр и повернулся ко мне. — Мастер, я вас всё же прошу. Явитесь в Серый Дом. В ближайшие дни. Чтобы столь уважаемому практику столицы было спокойнее, а нам всем работалось легче.

— Явлюсь, — сказал я.

Смотрел на Ольха и видел, что пальцы у него сцеплены так, что побелели костяшки. Магистр явно боялся этого человека. Королевский лекарь, хозяин Белых Ступ, человек, у которого лежат серые папки и которому кланяются в коридорах, боялся Мариуса так, что смеялся через силу. И неудивительно, в общем. Пробуждение Духа. Таких во всей столице, наверное, можно пересчитать по пальцам двух рук, а может, хватит и одной. И вот этого человека поставили к двери подвала, затем, чтобы стоять за моей спиной.

Значит, всё здесь куда серьёзнее, чем я думал, когда соглашался наверху. Брок рядом с Мариусом был бы щенком, и Ольх это знал. Знал и тот, кто поставил сюда Мариуса, а поставил его, похоже, не один Ольх.

Мариус отступил в сторону, и мы прошли под аркой.

За ней был короткий проход, обитый изнутри свинцовыми листами в тёмных потёках. За проходом открылась камера.

Круглая, метров двенадцать в поперечнике, а свод уходил в темноту, куда не доставал свет. По стене на равных расстояниях висели масляные лампы в зелёном стекле. Пол шёл чуть под уклон к круглому стоку в середине, забранному решёткой, а в этот сток медленно стекала вода. Вдоль стен по кругу тянулись жестяные желоба, полные колотого льда, со льда капало. Капли падали в сток с тихим звоном. Больше здесь никаких звуков не было. Мои собственные шаги гасли, едва успев раздаться, и я подумал, что если крикнуть, то крик, наверное, тоже утонет в паре метров от рта.

Здесь густо пахло осовцем. Запах сразу упал на язык и остался на нем сладковатым привкусом старой крови.

Стены покрыты инеем, и вот это меня остановило.

Иней лежал на них рябью, которая расходилась кругами от середины комнаты к стенам. Я стоял и смотрел, а потом под ногами толкнуло. Иней на стенах шевельнулся немного. Рябь сдвинулась на волосок дальше от центра и замерла. Двенадцать секунд. Толчок. Сдвинулась ещё.

Оно кажется рисовало на стенах своё дыхание.

А на низком каменном постаменте, в тёсаной чаше, обложенной льдом и тряпками, пропитанными бурой вытяжкой, лежало Ядро. Литое ложе Одо так и стояло пустым наверху, а тут Ядро держали в камне, вытесанном, видно, на скорую руку, когда после пробного вскрытия с него сняли кольца.

Я видел его во сне. Видел в голосе сети, когда мне показали Слезу и море. Только сон ничего про него не сказал.

Оно было величиной с человеческий торс, чуть вытянутое, под прозрачной голубой оболочкой. Сквозь неё было видно, как внутри медленно ходит серебро. Течения шли по кругу, сворачивались и снова расходились, а в глубине, куда взгляд уже почти не доставал, крутилось что-то тёмное, и в этом тёмном время от времени вспыхивал свет. Свет ламп в нём преломлялся и ложился на лёд вокруг чаши голубыми пятнами, которые дрожали на каждом толчке.

И ещё звук. Я его сперва принял за шум в ушах. Он шёл низко, отдаваясь в зубах и груди. На толчке гудение поднималось, потом медленно опадало, а в этом опадании мне всё чудился чей-то далёкий-далёкий голос.

Я сделал шаг к нему. Потом ещё один. Ноги шли сами, и мне было это совершенно неважно.

— Стой.

Мариус оказался между мной и постаментом, и я даже не увидел, как он туда переместился. Просто был у арки, и вот уже стоял передо мной, а рука его в латной перчатке лежала у меня на груди. Давление навалилось так, что у меня потемнело по краям зрения.

Я остановился. Подождал, пока зрение прояснится, а затем сказал:

— Я ничего не смогу сделать, если не подойду к нему близко.

Мужик не шевельнулся.

— Мне нужно понять, как оно устроено. Как дышит, где у него что лежит. С порога я этого не разгляжу. Если меня будут одёргивать на каждом шаге, мы здесь ничего не сделаем, хоть до зимы стой. Оправа останется лежать в ящиках, а магистру придётся объяснять, почему.

Ольх у меня за спиной кашлянул, но промолчал.

— И ещё, — сказал я. — Вы ведь гораздо сильнее меня. И быстрее. Это я сейчас почувствовал на себе, когда вы встали здесь, а я не заметил, как. Если я сделаю что-то, что вам не понравится, вы меня остановите раньше, чем я сам пойму, что начал что-то делать. Так что бояться вам нечего. А мне нужно подойти.

Мариус смотрел на меня сверху вниз, а бесцветные глаза ничего не выражали. Потом он хмыкнул, кивнул и убрал руку. Отступил сантиметров на сорок и встал у постамента сбоку, сложив руки на поясе. Давление осталось, но теперь держалось сбоку и чуть позади.

Я подошёл к чаше вплотную и остановился у льда.

В этотм момент тело запросило с такой силой, что я на мгновение забыл, зачем пришёл. От Ядра шла вода, самая густая и чистая водная Ци, какую мне доводилось чувствовать, и Костный Очаг у меня в груди повернулся к ней вместе с кругом стихий. В этом круге, где-то между моими стихиями и чужими зачатками, было пустое место, где круг разомкнут, и я это место вдруг почувствовал так ясно, словно у меня во рту не хватало зуба и я всю жизнь трогал языком эту дыру, а заметил только сейчас.

Вот она. Стоит только протянуть руку и взять её себе, тогда круг замкнётся, и я наконец стану целым.

[ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК СТИХИИ: ВОДА.]

[Стихийный круг носителя: разомкнут. Закреплено: 4. Незакреплённые зачатки: 2.]

[Недостающая стихия: Вода.]

[Поглощение источника замкнёт круг. Прогноз прироста: значительный.]

[«Изъятие потока»: цель доступна.]

Ладони потеплели, а у Нижнего Котла с ленивым интересом шевельнулась тёмная ветвь.

Нет. Не сейчас.

Я увёл жар вниз и мысленно сказал Системе так твёрдо, как только мог: «Хватит про меня. Анализ. Устройство Ядра. Всё, что у тебя есть, все режимы. Мне нужно видеть, как оно сделано».