Торн стоял рядом и тихо произнёс:

— Это одна строка в чужой книге. Своё имя ты ещё поставишь на железе, и тогда писцу придётся подгонять книгу специально под тебя.

Эйра посмотрела на него и коротко кивнула. Я уловил в его голосе участие, выходившее за границы обычной поддержки спутника, и прежний разговор в проулке сразу вернулся в память. Вопрос между нами был закрыт прямым словом. Чувство Торна продолжало жить собственной жизнью и проявлялось в том, как внимательно он замечал каждое движение Эйры. Мне захотелось подойти к ней, коснуться плеча и напомнить, что сегодняшний лист ничего не решает, а Сухарь уже позвал меня показывать рабочий инструмент.

Ульф торжественно развязал мешок. Писец взглянул на молоток и качнул головой.

— Личный инструмент во Дворе Проб запрещён. Условия должны оставаться равными для всех. Пользоваться будете цеховым.

Ульф медленно опустил молоток обратно. На лице великана появилось такое разочарование, словно у него отняли целую жизнь.

Под навесом лежали общие молоты. Один оказался тяжелее нужного, его боёк расплющился по краям и звенел глухо. У второго рукоять рассохлась возле клина. Я выбрал третий, самый лёгкий, и почувствовал под пальцами рыхлость металла на рабочей поверхности. Горн тоже принадлежал к старому типу с прямой камерой, которая теряла жар при любом изменении наддува. Возле стены стояли корзины с углём. Верхний слой отсырел, куски оставляли на ладони тёмную речную пыль.

Всё это уже случалось со мной на Иль-Ферро. Тогда испорченный горн и сырьё должны были привести работу к провалу, а за подменой стоял человек, желавший убрать меня с испытания. Здесь я надеялся условия были одинаковыми для каждого соискателя.

Ульф ещё раз посмотрел в мешок.

— Значит, Ульф зря точил. Удачи сегодня не будет.

— Удачу мне приносишь ты, — ответил я, улыбнувшись.

Лицо великана просияло.

— Тогда удача большая. Ульф пришёл целиком.

Сухарь подошёл ближе, держа свиток с условиями. Я поднял кусок сырого угля и спросил:

— Тимофей, прошу простить, так проводят каждую пробу или сегодняшний день получил особый порядок?

Он снова покраснел и ответил после короткой заминки:

— Устав един для всякого соискателя. Цеховой уголь выдаётся из общей кучи. Инструмент тоже общий. Старшины считают, что мастерство должно проявляться при равных обстоятельствах.

— Ответ принят. Продолжим.

Сухарь вышел к середине двора. Голоса на ступенях стихли, и писец торжественно огласил моё имя, происхождение и заявленное ремесло. После этого прозвучало условие, отсутствовавшее в письме.

— Пробную работу надлежит вести без вливания Ци, дабы Совет судил руку мастера и качество его кузнечного навыка. Любой энергетический след в изделии повлечёт прекращение испытания. Соискателю предоставляется право устроить своё стояние в течение четверти часа, после чего старшина объявит начало.

Последняя фраза дала решение раньше, чем раздражение успело набрать силу. Видимо оно означало, что у меня есть время на подготовку.

— Пользуюсь правом устроить стояние, — сообщил я. — Прошу отмерить положенное время.

Сухарь взглянул на помост. Кто-то из старшин шевельнул рукой, по всей видимости разрешая, и писец перевернул песочные часы.

Я подошёл к угольным корзинам и начал перебирать содержимое. Система откликалась на каждый кусок короткими строками, хотя нужды в подсказках почти не возникало. Хороший уголь оставался плотным под пальцами и отзывался чистым звуком при лёгком ударе. Сырой звучал глухо, его внутренние поры уже вобрали речную влагу и должны были отнять у горна тепло.

[Объект: Древесный уголь.]

[Влажность: 18%.]

[Тепловая отдача снижена.]

Я отложил кусок и взял следующий. Ульф понял задачу без объяснений, принёс другую корзину и поставил возле меня. Торн некоторое время наблюдал, потом подошёл.

— Дай помогу. Породу я слышу лучше дерева, только пустота внутри везде говорит похожим голосом.

Я способен был завершить отбор сам. Но мне показалось, что для Торна это дело значило больше сэкономленного времени. После потери кисти парень искал новое место возле работы и каждый раз оживал, когда находил применение собственному чутью.

— Бери ту корзину. Хорошее складывай у горна, сомнительное оставляй здесь.

Торн опустился на корточки, брал куски левой рукой и постукивал ими о каменный край. Первые движения выходили медленными, затем видимо его слух поймал закономерность. Глухой уголь летел обратно. Плотные куски складывались возле ног Ульфа. Лицо Торна постепенно менялось, сосредоточенность вытесняла привычную мрачность, а плечи расправились.

На ступенях сперва посмеивались.

— Уголь выбирает, глядите.

— До полудня двенадцать кусков найдёт.

Шутки затихли, когда возле горна выросла ровная куча, а отбракованный уголь при проверке рассыпался от лёгкого нажима. Несколько мастеровых наклонились вперёд.

— Этот пепельный и вправду слышит.

— Погляди, каждый глухой в сторону кладёт. Ни разу пока не спутал.

Перед самым истечением времени Торн подал мне последний кусок и провёл ладонью по собранной куче.

— Ты сам хорошо выбрал бы. Моя помощь тебе особой нужды не принесла. Благодарен, что дал дело.

Я сжал его плечо.

— Принесла. В одиночку пришлось бы торопиться.

Он кивнул и отошёл с выражением человека, который впервые за долгое время закончил работу целиком.

Пока песок продолжал сыпаться, я осмотрел наковальню. Лицевая плоскость уходила вниз возле дальнего края, рог сохранял приемлемую форму, а под основанием лежала старая деревянная колода и чистого отклика ждать от неё не приходилось. Я выбрал участок возле пятки, где металл сохранил плотность, затем проверил клещи и попросил Эйру встать рядом. Ульф занял место у мехов. Цеховой подмастерье, приставленный следить за наддувом, показал ему длину рабочего хода и предупредил, что старая кожа плохо держит резкий рывок.

На помост поднялся человек, которого я сразу признал старшиной по тому, как изменилось внимание двора. Он был крупным красивым в каком то смысле стариком с ухоженной седой бородой, разделённой возле подбородка и уложенной на дорогой кафтан. На пальцах блестели перстни. Руки выглядели гладкими, словно кузнечный жар давно перестал касаться их кожи. Это явно был он. Гвидо Ланцо держался с мягким достоинством человека, привыкшего говорить последним. Взгляд при этом оставался внимательным. Он очевидно видел рабочее поле целиком и задерживался на мелочах дольше, чем показывало доброжелательное лицо.

— Мастер Кай, — произнёс он, и голос его легко прошёл через двор. — Дом Цехов приветствует ваше желание присоединиться к ремесленному сословию Соль-Арка. Проба проста и известна всякому кузнецу. Вам надлежит изготовить дюжину дверных петель, пригодных к установке на одну створку и позволяющих заменить любую деталь другой без дополнительной пригонки. Совет станет судить точность вашей руки. Приступайте.

Я кивнул старшинам и повернулся к горну.

Ульф качнул мехи. Воздух вошёл в уголь, из глубины поднялось первое красное свечение. Отобранное топливо всё равно хранило влагу, поэтому жар набирался медленно и временами плевался искрами. Я уложил внутрь стальную полосу и стал ждать, следя за цветом. Работа начиналась с расчёта всей дюжины. Каждая петля должна была получить одинаковую длину плеча, совпадающий загиб под ось и отверстия, расположенные по одному шаблону. Ошибка в первых движениях размножалась двенадцать раз и к концу превращалась в явный разнобой.

Полоса дошла до густого вишнёвого оттенка. Я вынул её, положил на наковальню и ударил.

Молот отозвался плохо. Рыхлый боёк принял часть силы внутрь собственной деформации, а колода погасила остальное. Металл сдвинулся слабее ожидаемого. Я поправил положение и повторил удар, добавив мощи. Край полосы расплющился шире расчёта. Пришлось сводить лишнее к середине и заново выравнивать плоскость.

Первые несколько минут ушли на поиск привычного ритма, который всё время разваливался. Молот хотел вести себя иначе. Наковальня возвращала звук с запозданием. Металл остывал возле кромки быстрее, поскольку горн давал рваный нагрев. Я вытянул плечо, пробил отверстия и свернул проушину вокруг оправки. Петля лежала на ладони вполне пригодным изделием, но внутреннее чувство уже говорило о недостатках наравне с Системой.