Брок слушал, не перебивая. Сидел, развалившись на стуле, и крутил кончик уса. Глаза прищурены, в них отсвет свечи.

Потом подался вперёд. Стул скрипнул.

— Что там произошло, Кай?

Голос тихий.

— Конкретно в горе. Выкладывай.

Я рассказал коротко, без лишних подробностей. Колодец. Обрезанная верёвка. Проходка сквозь породу. Кварц. Духовный Камень под ним — Древний, с дуализмом стихий, возрастом за пять веков. Наёмники в масках. Драка. Валерио и его «честный путь». Совет Искр в шатре — Гор с его кулаком на столе, Сильвия с её параграфами, Октавио с его молчанием. Ультиматум: отдай или будешь заперт.

Брок слушал, не шевелясь. Только когда я дошёл до части про наёмников, его пальцы перестали крутить ус и сжались в кулак.

Когда закончил — тишина.

Алекс сидел на краю кровати, обхватив колени руками. Глаза из-под рыжей чёлки смотрели в пол. Ульф неподвижный, как скала, держал на коленях деревянную рыбку и водил большим пальцем по плавнику туда-сюда, туда-сюда.

— Скверно, — сказал Брок наконец.

Выдохнул. Потёр лицо ладонями и когда убрал руки, на лице было другое выражение — расчёт.

— Скверно, — повторил он. — Но не смертельно. Я чуял, что на этом острове дерьма не меньше, чем серы в воздухе. Это было ясно с первого дня, когда тот крысёныш Коррен отказал тебе в регистрации. Тут у каждого свой интерес и свой карман. Везде так, Кай. Везде.

Охотник встал. Два шага к двери, развернулся, два шага обратно. Остановился надо мной — я по-прежнему сидел на полу — и присел на корточки. Глаза на одном уровне с моими. Запах табака, пота и портовой выпивки.

— Но сейчас нужно быть умнее, — сказал он. — Слышишь? Умнее. Не честнее и не благороднее, а умнее.

Палец ткнул меня в грудь.

— Та гора. Тот вулкан. Ты спустился туда, пробил породу голыми руками, нашёл камень, которого они сами не находили за четыреста лет своих «священных» испытаний. И теперь сидишь и говоришь, что тебя не допустят? Что нет желания?

Он усмехнулся криво, одним углом рта.

— Отдай камень.

Я дёрнулся.

— Погоди, — Брок поднял ладонь. — Дослушай. Отдай. Скажи им, что обдумал, что погорячился, что уважаешь традиции и прочую дребедень, которую они хотят услышать. Верни эту блестящую штуку. Сейчас, когда война на пороге, им не до склок с одним безродным северянином. Им нужны руки. Каждые руки, которые умеют держать молот.

Мужик подался ближе. Голос стал совсем тихим — шёпот, который не слышно за стеной.

— Охотники, которые приехали сегодня — они привезут не только свои шкуры и клинки. Они привезли приказ. Полная мобилизация ресурсов Иль-Ферро для нужд Лиги. Долг перед Советом Морских Лордов, от которого Гильдия не отвертится. Забудут про испытания, про Круги, про формальности — будут хватать всех, кто отличает молот от кочерги. Ты нужен им, Кай, не как проситель, не как «претендент» — как мастер. Они это видели на Предварительном Круге. Все видели.

Он помолчал.

— Верни камень. Скажи, что готов работать. Потребуй мастерскую, доступ к ресурсам и место в «Реестре Острого Железа» — это их перечень срочных заказов для Лиги, обновляется каждую неделю. Всё официально, всё на виду. Докажи лояльность.

Пальцы Брока сжали моё колено крепко.

— А потом…

Мужик придвинулся ещё ближе. Так, что я чувствовал его дыхание.

— Если ты нашёл один камень за пять часов в дыре, куда никто не лазил, значит, там есть ещё. И ещё. И ещё. Ты это знаешь лучше меня. Ты видел те трубки изнутри, видел жилы, видел, где порода рыхлая, а где нет. Если ты смог найти камень, значит, у тебя есть то, чего нет ни у одного здешнего мастера — они слепы, Кай. Слепы, как кроты, а ты — нет.

Он отпустил моё колено и выпрямился.

— Я помогу сбыть. У меня есть люди в Мариспорте, есть выход на перекупщиков Гильдии Ядра. Кристаллы такого класса — это не медяки на рынке. Это золото. Много золота. Деньги — это ресурсы, пацан. Ресурсы — это свобода, та самая свобода, о которой ты грезишь.

Брок сел обратно на стул. Откинулся к стене.

— Плюс ты получишь влияние. Не как проситель, а как человек, который полезен. Который делает артефакты, которые убивают врагов. В военное время таких людей не гонят — таких людей берегут. И когда придёт момент… — он поднял палец, — а он придёт и очень скоро, как только у тебя здесь будет мастерская… мы создадим оружие для охоты. Настоящее оружие. Я привезу его в Мариспорт, мы соберём группу, выйдем в море. Убьём тварь. Заберём ядро. И тогда, пацан, уже никто — ни Совет Искр, ни Корона, ни сам Каганат — не посмеет нам указывать, что делать и как жить.

Брок подался вперёд, упёрся ладонями в колени.

— Война — это самое лучшее время для тех, кто не боится. Самое время зарабатывать, набивать ступени, ковать репутацию. Когда мир горит — никто не спрашивает, откуда ты, чей ты сын и есть ли у тебя клеймо на фартуке. Спрашивают одно: что ты можешь? И если ответ — «много» — перед тобой открываются двери, которые в мирное время заколочены гвоздями и заварены наглухо.

Он ткнул пальцем в потолок.

— Нужно прямо сейчас брать всё в свои руки. Хватит мыслить на день вперёд, на неделю. Дальше. Шире. Через месяц, через полгода — где ты хочешь стоять? У чужого горна, в чужой рубахе? Или на своих ногах, с полными карманами и именем, которое знает каждый кузнец от Мариспорта до Нова-Эсперанцы?

Я молчал.

Слушал, как Ледяная Ци Духовного Камня ползёт вверх по позвоночнику, держит голову ясной и понимал, что Брок говорит то, о чём я сам думал час назад на обрыве. Только он говорит грубее, прямее и без того надрыва, который я так старательно прятал от Эйры.

Свобода, сила и ресурсы. Возможность ковать то, что хочу, как хочу и для кого хочу. И цена — встать к горну, который мне не принадлежит, и делать вид, что я лоялен.

— Ты предлагаешь мне играть в их игры, — сказал я. — Стать таким же, как они. Кланяться, улыбаться, возвращать камни и говорить «спасибо за возможность».

Брок отвернулся. Посмотрел на стену — серый камень, трещина, паутина в углу. Потом повернулся обратно. Лицо жёсткое.

— Я не предлагаю тебе стать таким же, — сказал он и голос стал ниже. — Я предлагаю брать то, что принадлежит нам по праву — по праву крови, пота и вот этих рук.

Он поднял свои ладони — широкие, обветренные, в шрамах и мозолях.

— Я всю жизнь набивал эти ступени, пацан. Пахал. Мёрз на Пределе, жрал мёрзлое мясо, спал в грязи, дрался с тварями, которые тебе и не снились. Хоронил друзей. Терял всё, что имел. Набил восьмую, и знаешь что? Я только сейчас чувствую, что до Пробуждения можно дотянуться. Впервые за пятьдесят пять лет. Вот оно, рядом, — он сжал кулак, — на кончиках пальцев. И я его хочу. Хочу денег, хочу силы, хочу наконец-то пожить не как бродячий пёс, а как человек, которому не плюют в спину.

Он посмотрел на меня в упор.

— А ты? Чего хочешь ты?

Вопрос повис в воздухе.

Чего я хочу.

Внутри что-то сжималось и разжималось, как Горн на пике — импульс, отдача, импульс. Слова Брока ложились точно на те мысли, которые я гнал от себя последние часы. На ту тёмную и горячую тягу, которая шептала мне ещё на обрыве, когда я держал камень на ладони и говорил Эйре, что устал жить по чужим правилам.

— Брок, — сказал я медленно. — Это всё очень складно, и звучит красиво.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза.

— Только есть одно «но». То, что на словах звучит красиво, на деле обычно кончается тем, что половина людей лежит в земле, а вторая половина остаётся ни с чем. Я это видел, Брок, и не раз. Барон Ульрих тоже играл по-крупному, и где он? В Волчьей Теснине, с моим клинком в мёртвой руке. Йорн играл по-крупному, и где Йорн?

Брок дёрнулся, как от удара. Имя Йорна — старая рана, еще незажившая.

— Путь силы — да, он прельщает, — продолжил тише. — Это правда. Но за рывок, за игру против всех правил, как правило, приходится жестоко платить. Не завтра, а потом — когда уже поздно отыграть назад. Ты это понимаешь? Ты готов?